Книга Во чреве кита, страница 67 – Даниель Краус

ПВУД

Гром на уровне БУМ и ТРУШ, даже сквозь разорванные барабанные перепонки Джея. Толчок от удара прокатывается по жиру, мясу и органам; Джей воспринимает его как толчок обеими руками, пока кит неловко рассекает воду. Что же могло опрокинуть этого колосса, заставить его биться в панике?

Может быть, лавина валунов со стены каньона.

Таран российскими подводными лодками.

Конец света, крах всего сущего.

Ничего подобного. Ответ проскальзывает сквозь сдавленные лобные доли мозга Джея.

Кашалоты только кажутся бессмертными. Они умирают, как умирает всё на свете. Митт с удовольствием возлагал вину на людей. Старый флот гарпунеров Земли. Современные японские китобои с гарпунными пушками. Тихие гарпуны глобального потепления. Некоторых кашалотов бьют корабли. Некоторые запутываются в сетях и умирают от голода. А некоторых, самых несчастных из этих гигантов, убивает их единственный естественный хищник.

— Orcinus orca! — восклицает Хьюи, а затем переводит латинское название. - Приносящий смерть!

— Морские стаи волков, — ворчит папа. Но он опирается локтями на перила и наблюдает. Такое безумное пиршество можно увидеть раз в жизни.

Убийство длится два отвратительных часа. Джею, девятилетнему мальчику, приходится собрать всю свою силу воли, чтобы не скрутиться калачиком на палубе. По подсчётам папы, пятнадцать косаток разрывают на части серого кита, их чёрно-белые тела скользят под бурлящим морем. Серый кит сопротивляется, бьёт хвостом, подбрасывая воду на высоту около тридцати футов. Но сотни роящихся чаек — морских грифов — дают понять, чем всё это закончится. Косатки расплываются в разные стороны с пастями, набитыми красными кусками мяса. Океан колышется от айсбергов белого жира.

Джей не способен определить количество атакующих косаток. Что он знает наверняка, согласно одному из старых отчетов Митта, так это то, что косатка в Южной Атлантике была отмечена при погружении на глубину три тысячи футов — почти на глубину кашалота. Кит Джея — с каких это пор он стал думать о нём именно так? —находится далеко не на такой глубине. Лишь настолько глубоко, чтобы наполнить тело Джея давлением, при котором ещё один удар косатки взорвёт его голову, как переполненный мешок с мусором—

ПВУД, ПВУД

Нет, Джей всё ещё здесь, не взорвался, и, к сожалению, он просто горит от боли, зубы визжат в деснах, кости скрипят, словно гвозди, вырываемые из дерева. Кит получает новые удары —ПВУД, ПВУД, ПВУД; сердце бьётся неистово —БАУМ БАУМ БАУМ; пульс сходит с ума —ШУР ШУР ШУР—

Джей в том же состоянии: сердце — как барабан, пульс — как взбитые сливки, голова летит, как бильярдный шар, регулятор врезается в десны. Он чувствует вкус крови — наверняка своей, — но затем, в светящемся тумане, видит, как глотка кита раскрывается и впускает алый поток. Кровь бьет Джея с силой кольчуги, окрашивая его маску в красный цвет. Его рот теперь полон крови кита — холоднее, чем его собственная, гуще, соленее.

Косатки убивают кита Джея.

И он ничего не может с этим поделать.

С тех пор как их заметили с лодки Хьюи, Джей боится косаток так, как никогда не боялся акул. Акулы кажутся Джею сломанными роботами: пустые глаза, зубы, словно осколки стекла. Косатки же вызывают у Джея самый страшный «heiliger Schauer, - который он когда-либо испытывал. С их аккуратными, ровно расположенными зубами, мягкими розовыми языками и веселыми мордами косатки похожи на злобных клоунов, настолько погрязших в культе смерти, что их узоры напоминают черепа.