Книга Во чреве кита, страница 50 – Даниель Краус

Джей подбегает, переворачивает отца на бок, вытирает слизь с его лица.

— Папа!

— Я… пошел… не туда…

— Дыши! Папа!

— Надо… вернуться…

— Ты не вернёшься! Дыши!

Холодное тепло: тень мистера Шеола. Мужчина хихикает. Звучит даже не как человек.

— Я же тебе говорил, приятель. Там внизу воздух плохий.

Метан.

Бесцветный. Без запаха. Именно он отравил Митта Гардинера на свалке Шеол. То, что превратило четыре фута грязной воды в лабиринт, из которого Митту не хотелось выбираться.

То, что Митт слабым голосом рассказал Джею по дороге домой со свалки, после того как послал мистера Шеола на хрен: метан, CH₄, настоящая опасная хрень, главный виновник глобального потепления, количество которого в атмосфере Земли удвоилось из-за парниковых злодеяний. Встречается и в природе. Природный газ, водно-болотные угодья, коровье дерьмо.

Чёрт, даже желудки китов им забиты.

Прямо сейчас метан наполняет лёгкие Джея.

Он узнает это ощущение по свалке Шеол. Просто стоя на коленях рядом с Миттом у лагуны, Джей почувствовал головокружение, эйфорию. Здесь, во второй камере желудка, он скоро лишится всякого инстинкта самосохранения. Его одолеет усталость, а затем наступит кома. Он рухнет под действием кислот. Они хлестнут в его раскрытое горло и начнут растворять его внутренности.

((((ДВИЖЕНИЕ))))

Джей уже два года не выполнял распоряжений Митта Гардинера, но это он выполнит. То, как выглядел Митт на той свалке — глаза закатились, губы стали резиновыми, как у рыбы. Джей не может допустить, чтобы это повторилось. Есть более достойные смертные муки, даже в этом вонючем, тесном чистилище.

((((ДВИЖЕНИЕ))))

Он вставляет регулятор в рот. Очищает его от липкой массы.

Глубоко вдыхает. Этот знакомый сухой воздух баллона.

Ясность пронзает его мозг.

Как выбраться. Как выбраться. У Джея нет ловкости, чтобы ползти назад, не в этом бурлящем геле. Ему нужно развернуться, вернуться в первую камеру. Кажется невозможным. Но он должен попробовать.

Сначала ему нужно сжаться. Он сгибается калачиком. Шея, руки — ладно, но ноги не слушаются. А если они уже расплавились, и сырная плоть свисает с белых костей? Он опускает руку под кипящую желчь, нащупывает бедра, с усилием подтягивает одно колено к груди, потом другое. Он сидит, выпрямившись. Ладно. Хорошо. Теперь — подтянуться и перекатиться вперёд, как гимнаст, выполняющий спуск в замедленном движении. Его голова под капюшоном скребёт по верхней части желудка, растягивая его ровно настолько, чтобы голова прошла. Клапан его баллона зацепился за мышцу, но гравитация на стороне Джея. Баллон скользит по слизи, и он падает вперёд, плюхается в воду, головой в кислоту. Что станет с его лицом? Хрен с ним. Лицо — не проблема, когда тело, в котором ты находишься, не твое.

Он сделал это. Он развернулся и снова оказался лицом к первой камере.

((((ДВИЖЕНИЕ))))

Руки Джея, даже та, что с клювом, крепко сжимают его компенсатор плавучести. Он даже не задумывается об этом.

Вот насколько хорошо его обучили.

Джей переболел достаточно кишечными вирусами, чтобы знать: системы организма бунтуют, и когда это происходит, неважно, был ли пищеварительный тракт задуман как улица с односторонним движением. Пробиваться сквозь кашицу второй камеры — все равно что копаться в раскаленной глине, пока он не добирается до ослабленного сфинктера и не пролезает сквозь него — дом, милый дом, на этот раз ногами к хвосту, головой к голове.