Книга Во чреве кита, страница 42 – Даниель Краус

Слабые лёгкие.

Вот и всё. Открытое пространство замыкается.

Плавание будет болезненным, но не так, как пребывание здесь.

— Просто помни, — говорит Джей, — ты тот, у кого была семья. Ты тот, у кого были обязанности, с которыми ты не справился.

Руки папы опускаются. Размытые кровавые кляксы на лице. Глаза цвета кости, сверкающие из-под красных гребней и коричневых наростов. Его рот, когда он его открывает, шириной в три фута. Джей перекидывает другую ногу через перила и прыгает, но не успевает избежать последних слов, которые он когда-либо услышит от своего отца.

— Разве у сыновей тоже нет обязательств?

Вздох: запах пластика: регулятор — сжатый воздух; глоток, сухость: кашель — пробуждается, вдох — зловоние/гнилое мясо: рвотный рефлекс: удушье; он сваливается, лицом на что-то мягкое/мягче воды — вода; где вода: он не под водой: должно быть, на суше: где-то в темноте — пещера/нора/багажник машины:

его похитили; пытается пошевелиться: не связан — но тесно/он в мешке, в герметичном мешке; но тепло/скользко: от крови? — его крови? — и пытается перевернуться: у мешков есть отверстия; его баллон зацепляется: он всё ещё в снаряжении для дайвинга; кто бы засунул его в мешок со всем его снаряжением для дайвинга —

Мешок сжимается. Сильно. Джея выжимают, как мокрую тряпку, от ног до головы, нос согнут, маска вдавлена в лицо, регулятор втиснут в зубы, во рту — сливовый привкус разбитой губы. Его икры, бедра, бёдра раздавлены металлическим обручем. Мешок ослабляет хватку, но его грудная клетка и кости продолжают «петь»; он никогда так остро не ощущал своих внутренних органов — всех этих губчатых «буханок, - спрессованных вместе, — эластичного хруста и вызывающего синяки расслабления.

Без металла и пластика его баллона и компенсатора плавучести он был бы раздавлен. У Джея не должно было быть никаких мыслей, кроме как дёргаться, лягаться, спасаться, но вместо этого в его голове, словно серия колокольчиков, звенит музыкальная цепочка мыслей.

Некоторые животные не используют зубы для пережевывания пищи.

Некоторые пережевывают пищу желудком.

Это называется перистальтическими волнами — тем же движением, что и у удава, который сжимает пищу, продвигая её по кишечнику.

Память Джея вспыхивает, переходя от туманной путаницы к ярким психоделическим образам. Всё возвращается: горчичные ламинарии, радужные водоросли, чудо с щупальцами, живая гора, щелчки, словно удары кулаками, — он как обломок в водовороте и в мягком объятии ленивого пурпурного языка.

Горло где-то позади него.

Всё его тело находится внутри желудка.

Сглатывание заняло две секунды. Сначала давление из-за пределов пищевода — наверняка это было наполнение легких гиганта. Затем — единственное, сейсмическое пульсирование — наверняка это был «мясной метеорит» бьющегося сердца гиганта. Теперь Джей здесь, на шесть футов глубже внутри кита, в черноте желудка, желудка, каждая часть его тела содрогается от перистальтического сжатия.

Пространство здесь не намного шире пищевода. Джей пытается пошевелиться, но его парализует страх, и все, на что он способен, — это повернуться на бок.Его баллон мешает этому. Как и тёплый, похожий на резину желудок, который сжимает его, словно мокрый спортивный носок. Хлюпанье морской воды об его обнажённую левую стопу и лицо. Хлюпающая желеобразная масса криля. Каменистые раковины крупных ракообразных. Еда, одни только остатки пищи. Он тоже — пища.