Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 81 – Алан Александр Милн

Тем не менее, несмотря на тот факт, что народы мира – пацифисты, отдельные люди не таковы. Шествие цивилизации – как марш средневекового войска: передовые отряды, за ними основная часть, в арьергарде – отстающие. Оценивая прогресс цивилизации, на отстающих не обращают внимания. Если мы говорим, что стали чистоплотнее наших предков, мы не учитываем бродяг и вшивых детей. Если мы говорим, что стали менее легковерны, мы не имеем в виду глупцов, бегающих за модой и читающих астрологические прогнозы. Если же мы обоснованно заявляем, что стали гуманнее и чувствительнее к шокирующим нас порокам права сильного, мы не учитываем отдельных бандитов и убийц. В демократической стране народ – та самая «основная часть войска» – определяет уровень цивилизованности, которого достигла страна, уровень, оставивший войну в прошлом. Но в тоталитарном государстве бандит легко становится автократом. Это одна из причин, почему народ (при демократии) обеспечивает гарантии мира, которые не может обеспечить отдельный человек (при автократии).

Еще одна причина заключается в следующем: тоталитарное государство по определению существует ради блага самого государства, а не для блага граждан. Но если государство претендует на то, чтобы жить своей собственной жизнью, которой должна подчиняться жизнь всякого индивида, то такая государственная жизнь может проходить только в соперничестве с другими государствами. Единственными победами такого государства будут победы над государствами-соперниками. Легко понять, что дело обстоит именно так, если представить себе группу островитян в Тихом океане, отрезанных от остального человечества и образовавших тоталитарное государство, в котором всякому индивиду говорят: «Ничто из того, что с тобой происходит, не имеет значения; единственное, что имеет значение, – это благосостояние острова». Мы понимаем, что это чепуха, понимаем, что единственное мыслимое «благосостояние острова» – это благосостояние каждого отдельного островитянина. И мы понимаем, что тоталитарный остров может оправдать свое существование только соперничеством с соседними островами и победами над ними. В конечном итоге успешная война с полной победой становится высшей формой самовыражения такого островного государства.

Независимо от того, считать ли гитлеризм, муссолиниевский фашизм, сталинизм и все подобные формы правления выражением подлинной политической доктрины или просто предлогом для автократии, они представляют собой препятствие на пути к миру во всем мире. Только в том случае, если эта война обеспечит торжество демократии, можно будет положить конец войнам.

Да, я знаю: мы говорили, что последняя война положит конец войнам, но этого не произошло. Но и братья Райт говорили о каждом следующем самолете, что он полетит, а они всё не взлетали. Отправляясь в очередную полярную экспедицию, участники заявляли, что доберутся до полюса, но этого всё не происходило. Однако люди не отчаивались – и в итоге победили. Неужели мы, пацифисты, такие трусы, что при первой неудаче сразу бросим все наше дело? Не верю.

Когда ты споришь о чем-то, что кажется очевидным, когда пытаешься доказать то, что не требует доказательств, трудно понять, с чего начать и где остановиться. Если бы я пытался доказать другу, что две шестипенсовых монеты равны одному шиллингу, я, возможно, сказал бы: «Ну ты же согласен, что дважды шесть двенадцать?» Если бы ответ был категорическим «нет», я бы закрыл лицо руками и подумал: «Есть ли тогда смысл спрашивать, что дважды два – четыре? Рискнуть ли? Потому что если он и с этим не согласен, что тогда? Как далеко это может зайти?»