Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 64 – Алан Александр Милн

Первое, что мы должны попытаться понять: физическая возможность катастрофы сама по себе не пугает. Пугающей она становится тогда, когда достигает определенного уровня вероятности. В Англии есть несколько маньяков-убийц. Если бы один из них внезапно напал на Заслуженного Государственного Деятеля, тот был бы рад, если бы у него при себе оказался револьвер для самозащиты. Тем не менее он отказался от ношения револьвера. Однако факт остается фактом: один маньяк-убийца может внезапно на него напасть.

Следовательно, аргумент, что раз одна страна может нарушить слово, немыслимо, чтобы другие отказались от обороны, лишен смысла. Конечно, я вложил эту бессмыслицу в уста Заслуженного Государственного Деятеля, поскольку они действительно отражают характерный способ рассуждения на мирных конференциях, то есть решимость политиков не рисковать. Их философия, по-видимому, заключается в том, что если ты идешь на риск, то рискуешь всем и становишься предателем, а если ты патриот, твой долг – ничем не рисковать. Более того, безопасность, которую они ищут, всегда носит скорее физический, чем моральный характер.

Если читатель посмотрит на свою личную жизнь сквозь призму такого риска, он осознает,

I) что от многих возможных опасностей мы вообще не ищем никакой защиты;

II) что защита от некоторых опасностей, которую мы всё же нашли, часто оказывается бесполезной;

III) что от определенных опасностей моральная защита гораздо надежнее физической.

Первые два факта настолько самоочевидны, что не нуждаются в иллюстрациях. Что касается третьего, можно, пожалуй, указать, что никакая сила не удерживает чью-либо жену от того, чтобы сбросить туфли и чулки во время дневного визита к викарию. Но у человека есть полная моральная защита от такой беды. Только дурак (или, возможно, политик, только что вернувшийся с мирной конференции) будет настаивать на том, чтобы она носила неснимаемые чулки.

Действительно, если все страны Европы обязуются отказаться от войны, любая страна, готовая нарушить свое обязательство, сможет навязать свою волю другой стране (насколько это вообще можно сделать силой). Но само по себе это еще ничего не значит. Что нам следует учитывать, так это вероятность того, что какая-то из стран нарушит обязательство.

Итак, давайте рассмотрим возможность того, что Англия не сдержит данное ею слово. Король дал слово, почтенный мистер Болдуин поклялся всем, что ему дорого, стоя в тени Кенотафа, редактор Morning Post у алтаря своей деревенской церкви поклялся отказаться от войны, распространения слухов о войне и подстрекательства к войне… Что же произойдет дальше? Редактор на передовице требует начать военные действия против Германии, Кабинет министров принимает решение о мобилизации, Король подписывает указ в Совете, и весь народ ликует. Вероятно ли это? Разве даже самый ярый патриот будет обсуждать такую возможность? Мы знаем, что такому просто не бывать.

Нас называют «Коварным Альбионом», но этот Коварный Альбион беспокоит не его собственная добросовестность, в которой он уверен, а добросовестность других стран, в частности Германии. Другим странам, особенно Германии, это должно показаться забавным. Однако давайте отнесемся к этому вопросу серьезно и рассмотрим возможность того, что клятву нарушит Германия.