Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 36 – Алан Александр Милн

Последовала короткая пауза, после которой она спросила:

— То есть вы против войны?

— Да.

— Надеюсь, вы не слишком большой пацифист, – улыбнулась она.

Милитаристы привыкли говорить, что «покуда человеческая природа остается такой, какова она есть», мы не сможем отказаться от войн, и «только когда мы все станем святыми», появится надежда на разрешение разногласий путем дружеских договоренностей.

Святыми нам становиться необязательно. Достаточно перестать быть умалишенными преступниками.

Тридцать пять лет назад лорд Китченер, двигаясь вверх по Нилу после победы при Омдурмане, достиг деревни под названием Фашода^[40]. Там он обнаружил майора французской армии по фамилии Маршан, который заявил, что захватил Фашоду от имени своей страны. Новость отправили телеграфом в Европу, политики, публицисты и редакторы взялись за свое дело. На короткое время показалось, что им удастся устроить крупномасштабную войну между Англией и Францией.

Но война не началась. Возможно, идея такой войны показалась комичной даже политикам. Наверное, их рассмешила сама мысль о том, как французские моряки, ни разу раньше не слышавшие о Фашоде, спешно отправляются в Северное море и стреляют из 81-тонного орудия по невидимому броненосцу, укомплектованному английскими моряками, тоже никогда не слышавшими о Фашоде, этом охваченном лихорадкой поселении посреди африканских болот в шести с половиной тысячах километрах от них. Но если бы между нацией реалистов и нацией лавочников началась война за кишащее комарами болото, можно было бы просто сказать, что во всем виновата человеческая природа?

Но человеческая природа проявляется не так. Если бы лорд Китченер, в равной степени раздраженный присутствием комаров и майора французской армии, потерял самообладание и ударил Маршана в челюсть, а Маршан, оправившись от удара, вызвал Китченера на дуэль, если бы английские солдаты вышли из-под контроля и, обладая преимуществом, выбили бы французов из Фашоды, то их можно было бы оправдать тем, что люди не всегда могут контролировать свои импульсы, особенно в жарком климате, да и не могут же солдаты вести себя как святые. В действительности ничего такого не произошло. Китченер и Маршан, что совершенно естественно на жаре, вместе выпили… Пока за шесть с половиной тысяч километров от них премьер-министры обеих стран задавались вопросом, можно ли притвориться, что обе страны охватила такая неуправляемая ярость при мысли о том, что они лишатся болота, о котором никогда не слышали, что одна лишь первоклассная европейская война принесет им облегчение, требуемое их природой. Они решили так не делать, тем самым отложив Величайшую Шутку Европы до 1914 года.

На этом месте Заслуженный Государственный Деятель меня прервет и скажет, что я все понял неправильно. Никто и не предполагает, скажет он, что война есть естественное выражение индивидуальных эмоций; это естественное выражение эмоций национальных. Как для отдельного человека естественно добиваться своих целей силой, если он не может их добиться иным способом, так же и для государства естественно в качестве крайней меры прибегать к силе для достижения своих целей.

Давайте рассмотрим этот тезис.

Утверждая, что то или иное поведение естественно, мы, как кажется, имеем в виду, что оно соответствует человеческой природе. Но по какой-то причине мы всегда отождествляем человеческую природу с низшими инстинктами животных. Якобы есть «одна только человеческая природа»: жестокость естественна, доброта – никогда. Жадность естественна, а сдержанность – нет. Негодовать естественно, прощать – нет. Читатели журнала Punch, наверное, помнят анекдот, в котором владелец собаки, укусившей дразнившую ее девочку, извиняется перед возмущенной матерью: «В конце концов, собака – всего лишь человек». Быть «человеком», по-видимому, значит забыть, что у нас есть душа, разум и надежды на бессмертие, а помнить только то, что мы произошли от обезьяны.