Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 18 – Алан Александр Милн

Войну нельзя назвать героической ни по ее истокам, ни по методам. На войне и правда совершаются выдающиеся, героические поступки – но не теми, кто несет ответственность за ведение войны, и не только теми, кто в итоге погиб. Из десяти миллионов человек, погибших в последней войне, более девяти миллионов были вынуждены сражаться, хотели они того или нет. Из этих девяти миллионов около восьми миллионов погибли, не совершив ничего героического. Они не более «бессмертны», чем какой-нибудь торговец бельем, которого сбил грузовик. Их смерть не более «приятна» и «достойна», чем смерть биржевого маклера в собственной ванне.

Но, конечно, нельзя просто сказать миллиону матерей: «Мне нужны ваши сыновья», а через полгода: «Сожалеем, но они все погибли». Чтобы сделать войну терпимой, нужно культивировать романтическую традицию. «Мадам, я забрал вашего сына, но я возвращаю вам память о герое. Каждый год мы будем вместе отмечать его безвременную гибель». Dulce et decorum est pro patria mori.

В нашем резервном батальоне был тихий парень, только что окончивший школу, младший из двух сыновей в семье. Мы вместе отправились во Францию, вступив там в один и тот же батальон полка, и по дороге я познакомился с ним чуть ближе – раньше как-то не получалось. Его старший брат погиб несколькими месяцами ранее, отец с матерью души в нем не чаяли как в единственном оставшемся ребенке. Более того (вы можете смеяться или плакать, как хотите), они купили ему нижнюю рубаху из кольчужных колец, такие в Средние века носили для защиты от вражеских кинжалов, а теперь продают чрезмерно волнующимся матерям как средство, способное отразить удар штыком или защитить от случайного осколка снаряда (и, полагаю, оно вполне могло с этим справиться). Ему было очень неловко из-за этого прощального подарка, и хоть он, верный своему обещанию, взял его с собой во Францию, он все равно не мог решиться, надеть его или нет. Вероятно, будучи свежеиспеченным выпускником, он считал эту кольчугу чем-то неспортивным, не соответствующим порядкам или даже признаком трусости. Его юный разум разрывался между обещанием, данным матери, и отторжением не принятого среди окружающих. Он мило, искренне, трогательно попросил совета у меня. Я порекомендовал ему надеть кольчугу, сообщить матери об этом, рассказать ей, в какой безопасности он себя чувствует, и заверить, что вернется домой. Не знаю, послушал ли он моего совета. Когда мы прибыли в батальон, у него появился другой, возможно, более знающий советчик. Так или иначе, это не имело никакого значения, потому что вечером, когда мы впервые приблизились к зоне боевых действий, как раз когда он усаживался выпить чаю, прилетел тяжелый снаряд, который разорвал его на куски…

Dulce et decorum est pro patria mori.

До сих пор не могу понять, почему же эта смерть была приятной и достойной. Думаю, не понимали этого и его отец с матерью, хотя полковник заверил их, что сын их умер так же доблестно, как и жил, – как настоящий английский джентльмен.

Трудно страстно работать во имя мира, если в глубине души ты уверен, что война – доблестное, достойное воспевания поэтами дело, которое не приносит ничего страшного, не считая героической смерти на поле боя. Апологеты войны с гордостью цитируют Джона Рёскина, чей военный опыт, должно быть, ограничивался нескольким салонными вариациями «Атаки легкой бригады»: «Все величайшие качества человека проявляются в вооруженном конфликте». Можно простить человека, который так думает, после прослушивания этой волнующей баллады.