Книга Кризис Ж, страница 88 – Евгения Батурина

Иногда из бывших возлюбленных и правда получаются хорошие друзья, которым нечего делить, но есть чем помочь друг другу. Очень только надеюсь, что Боре все его Лены, Наташи и Яси подобных сообщений ночами не пишут. Так, придавленная грузом двойных стандартов я уснула в Нехорошей квартире, и мне приснился хороший сон. В нем мы сидели с Борисом Гребенщиковым у моря, и он говорил мне своим фирменным проникновенным голосом:

— Верь Боре. Нам, Борисам, можно верить, мы твои единственные друзья!

И во сне я верила.

Снова кухня Нехорошей квартиры, День знаний

Первого сентября многие пошли в школу. Кузя – в первый класс, например. Сестра Антонина обратилась в Мать Антонину, жутко волновалась и присылала мне фотографии с торжественной линейки. На них Кузя торжественно ржал и торжественно мерился букетом с веснушчатым мальчиком. Но был в брюках и белой рубашке – что, вероятно, и бередило материнское сердце.

Вечером я заехала к сестре – привезла Кузе очередное лего и попыталась унять Антонинино беспокойство.

— Школа в соседнем доме. Учительница, говоришь, отличная веселая женщина, которую рекомендовала Марина Игоревна, – перечисляла я факты. – Половину своего класса Кузя знает по «Бурато». Чего ты психуешь?

— Не зна-аю, – всхлипывала сестра. – Как-то странно это. Он такой взрослый, огромный стал, когда надел эти брюки. Прямо менеджер среднего звена или свидетель Иеговы.

Значит, я угадала, дело в брюках! А Антонина продолжала:

— Ну и Гоша уехал опять. И я ругаю себя за то, что думаю об этом, вместо того чтобы ностальгировать по Кузиному детству и пересматривать его младенческие фотографии.

— Гошу-то в данном случае как раз можно понять. У него ребенок в Питере теперь учится, ну не мог он пропустить ее первое Первое сентября.

— Слушай, всех можно понять, и я только этим и занимаюсь. И Гоша не один, кстати, поехал, а с маман, – уточнила сестра горько. – Она сказала, что обязана увидеть, как ее внучка идет в школу. Ни в какой Воронеж уже не собирается. А ты обещала мне хорошую жизнь осенью!

Упрекать меня теперь будет, значит. Все, больше никаких прогнозов от госпожи Жозефины.

— А вот мой бывший муж Вениамин не желает видеть, как его сын идет в школу, – продолжала Антонина кручиниться. – Я звонила ему, дура, и писала, адрес школы оставляла. Не понимаю, зачем я это делаю.

— Для Кузи ты это делаешь. Пытаешься вернуть ему блудного отца.

— Угу, – соглашалась безутешная Антонина с очень синими глазами. – И раз за разом проваливаю миссии. «Понять Гошу», «Образумить Вениамина» – везде фиаско. Я в принципе не умею общаться с отцами. У меня и своего-то нет…

Такая у меня сестра. Пока не закопается по шею в свою несчастность, не успокоится. И поддерживать ее в эти моменты бесполезно – не удержишь. Поэтому обычно я даю ей возможность посыпать голову килограммом пепла, а тем временем думаю о своем. Сейчас, например, вспоминала, как мы вчера поругались с Борей.

Я точно не помню, с чего началась ссора, но закончилась она тем, что Боря первым выключил скайп. Чего не делал ни разу за все время нашего общения. А я так поразилась этому факту и такое горе испытала в ту секунду, что решила: все, хватит. Эти эмоциональные качели не для меня, я и настоящие-то не люблю. Мало того, что у него куча бывших и красивая секретарша (я ездила, я видела!), так он еще и трубки будет бросать. Или что там бросают люди в скайпе? Неважно! Я вот брошу Борю, решено. Уйду от него. И подарки верну, особенно цепочку с качелями.