Книга Кризис Ж, страница 62 – Евгения Батурина

— Возможно, еще какие-то травы были, – предположила я. – Как старушку-то вставило.

Антонина улыбнулась, хотя и кривовато.

— Короче, Лидия Петровна своих чувств особо не скрывала. Утром я ей кофе сварила в гейзерной кофеварке, которую мне, кстати, подарил ее сын. И тут же выяснилось, что Лейсаночка-то ей варила кофе на песке, и это так благородно!

— А Гоша все это время молчал?

— Ну, он пытался отвлекать маму. Выглядело это так: он что-то говорит, она на него обижается. Ее вообще можно отвлечь только обидами, как я заметила. Например, Гоша начинает: «Когда Тане был год…», Лидия Петровна парирует: «И меня не пригласили на первый день рождения внучки!» Гоша возражает: «Ну как же, ты приезжала, я встречал тебя на Казанском вокзале». Мама закатывает глаза: «И опоздал на час!» Гоша оправдывается: «Не на час, а на двадцать минут, я менял колесо». И мама торжествует: «Конечно, специально, чтобы твоя мать успела понервничать!» И так далее – пока Лидия Петровна не подтает, вспомнив вдруг, что в тот злополучный день Лейсаночка пекла пирог с капустой в виде ми-иленького жучка.

Я вспомнила, что Антонина терпеть не может капусту. И насекомых.

— В общем, картина ясна, – подытожила я. – Хорошо бы, чтоб они все поскорее свалили в Сахару. Там удобно варить кофе на песке.

— Безусловно, – поддержала меня Антонина. – Но пока Лидия Петровна живет у Гоши на Мантулинской в однокомнатной квартире, Лейсаночка – у Бори в гостевой комнате (вот он обрадуется-то!), а Гоша с Таней в основном ночуют здесь у меня. Днем же он водит своих дам по магазинам и кафе, а я с ума схожу. А послезавтра у Тани опять день рождения, и она меня туда пригласила. Праздновать будут у Бори (вот он снова обрадуется-то!). Гоша предлагал отмечать здесь, но Лейсаночка, подозреваю, активно возражала, а Лидия Петровна наверняка обиделась. Кузя сегодня утром уезжал в аэропорт и плакал, что не попадает на Танин праздник, а я немножко плакала, что попадаю. Чую, будет там пирог в виде ми-иленького жучка, который случа-айно, всем на потеху, покусает Антонину.

Сестра замолчала, застыла, глаза были синие-синие – значит, жалела себя. Я стояла и думала: интересно, Борин рислинг уже достаточно охладился? А то что-то невмоготу.

— Слушай, – очнулась вдруг Антонина. – А ты-то почему мрачная такая, а? Твоя потенциальная свекровь надежно скрыта в Израиле, а бывших жен у Бори нет.

— Ну-у, – затянула я. – Не то чтобы совсем нет. На границе с Беларусью, знаешь ли, всякое случается.

Тогда сестра открыла дребезжащий холодильник, достала бутылку, приложила ее к щеке – проверила температуру, поставила на стол, а сама села на табуретку (пока еще) и приготовилась слушать:

— Так что, говоришь, произошло на границе с Беларусью?

Европа, почти безымянная черная машина, три недели июля

До границы с Беларусью все было хорошо. Мы с Борей побывали в Финляндии, Швеции, Дании, Германии, Австрии, Чехии и Польше. В Хельсинки нашли самую вкусную форель, жаренную на железном листе, в Стокгольме – самый вкусный тайский ресторан, в маленьком немецком Вюрцбурге – самую вкусную клубнику, в чешском Брно – платья.

Под Копенгагеном мы ночевали в отеле, который был переоборудован из настоящего военного форта, спали в бывшей казарме, где раньше проживал целый взвод солдат. На немецком автобане попали под страшный ливень и решили остановиться в очень американском на вид придорожном мотеле. А утром прямо рядом с ним обнаружили не менее американский дайнер: с панкейками, кленовым сиропом, красными диванчиками из кожзама и приветливой, но усталой официанткой в белом переднике, щедро доливающей каждому сколько угодно кисловатого кофе.