Книга Кризис Ж, страница 290 – Евгения Батурина

— Ника, – позвала она, видимо, официантку. – Убери, пожалуйста, седьмой и подойди к нам.

Появилась воздушная черненькая Ника с родинкой над губой, моментально сгребла со столика чашки и блюдца, унесла, вернулась вихрем, вытерла стол.

Мы с Кузнецовой сели (на два стула. Я – на тот, с которого видно все кафе), и к нам уже бежала Ника.

— Заказывай, да побольше, – предупредила меня Кузнецова. – У нас тут вообще-то бизнес.

Я прочитала официантке три верхних строчки меню, не вникая – заказала. Ника повторила заказ, я ее не слушала.

— Ну? – Ольга коснулась рукой золотистого узла своих волос, поправила торчащую из него шариковую ручку (зато прическу не меняет). – Я тебя слушаю.

Ох и не так она говорила со мной, когда мы только познакомились… Называла, помню, красавицей и предлагала попробовать разное вино. Ага, и попросила: «Не мучь только больше Борьку, он тебя так любит». Она была очень четко на стороне жениха, и я этого жениха обидела, а значит, и ее.

Я не стала оправдываться и вытягивать из ямы свой утонувший имидж. Поведала Ольге довольно подробно всю историю – от помолвки, при которой Кузнецовы фактически присутствовали, до нашего с Борей недавнего разговора на балконе. Напоследок рассказала, как отправила ему письмо с билетом. Объяснила свое присутствие в кафе «Молнии» с 16:30 и до упора.

Кузнецова посмотрела на часы.

— Семнадцать тридцать, – ответила я за них. – Я слежу по своим. Минус час.

Ольга сидела и качала головой – осмысливала, видимо, услышанное. Презирать меня вроде бы стала чуть меньше.

— Ну, со свадьбой он поспешил, я считаю, – с вызовом сказала она наконец.

А, нет, все еще презирает. Считает неподходящей партией.

— Наверное, – промямлила на все согласная я.

— Да точно. Рано было, я и Кузнецову так сразу сказала, – продолжала Кузнецова. – Чувства хрупкие, недавние, ты нежная девочка, ходила тут боялась. Но он же нетерпеливый – Борька. И давить может о-го-го как. Вынь да положь ему свадьбу, да прям завтра.

Так, погодите. Она что, назвала меня нежной девочкой? И предположила, что волшебный Борька в чем-то неправ?

— Я Борьку очень люблю, порву за него, – угрожала тем временем Кузнецова. – Но тебя тоже в чем-то понимаю. Сама не выношу, когда давят. Хочется сделать наперекор, даже если потом хуже будет. Действие равно противодействию.

Я продолжала слушать ее, внешне никак не реагировала. Смотрела только то на один вход в кафе, то на другой. Не-а.

— Короче, я за справедливость, – подытожила Кузнецова. – Но! Что ж ты его, правда, обратно-то не позвала-то ни разу, не попыталась поговорить? За весь Израиль. Представляю, как он там с ума сходил, бедный, и думал, что тебе ничего не надо.

— Мне было надо, – вздохнула я устало. – Но у меня, видимо, так: если человек уехал, он уехал. Я правда не думала, что это… обратимо. Вот и молчала. У меня вообще с отношениями не очень.

— Кто ж тебя так лихо бросил-то? – спросила проницательная Кузнецова. – Папка или парень? Что ты теперь вечно в брошенках собираешься ходить.

— Я не собираюсь, – буркнула я для проформы и взглянула на запястье. – Только вот уже семнадцать сорок пять.

Весь наш маленькой столик теперь был заставлен большими голубыми тарелками с красивейшими завтраками. Шесть яиц пашот в разном обрамлении. Завтраки в «Молниях» подавались весь день, а в меню шли первыми.