Онлайн книга «Кризис Ж»
|
— Сделать тебе кофе? Вроде бы пирог с рыбой еще есть. Сдулась. Я Жозефина. Я не говорю красивые слова, я кормлю людей пирогами и бесконечно варю им кофе в сотне кофеварок. Вот мое амплуа, а не героини-любовницы. — Капсулы закончились, – продолжала я болтать о своем, притом что Боря сидел и молчал, что полностью противоречило его амплуа. – Марине Игоревне последнюю отдала, она сказала, что ты умничка и всех спас. В турке ты не любишь, а во френч-прессе? Не помню что-то. Лучше найду гейзерную, минутку. А, вот она. Гейзерная кофеварка сохла у мойки в разобранном виде. Я схватила все три ее части сразу и стала собирать, скручивать. Детали не попадали одна в другую, выскальзывали из рук. То одна кофеварка меня не слушалась, теперь другая! Вот эту штуку сюда, а теперь закрутить… Нет, забыла ту, с ситечком. И зачем я ее собираю, если туда надо сначала кофе засыпать. И воды налить. — Сейчас, погоди, почти готово, воду только переставили куда-то опять, а кофе этот жестковат, мне не нравится, там робуста… Ладно, сначала кофейник. Не получается собрать. Не получается, не получается. Боря встал за моей спиной. Кофейник полетел в мойку, все его три серебристые детальки. Они загремели оглушительно, рассыпались, покатились в разные стороны. Я сгорбилась над раковиной, развернулась и пошла на Борю тараном. Я забыла, совсем забыла его прикосновения. А теперь вспоминала и оживала под каждым: похоже, всю осень и зиму я простояла замороженной, как старое дерево, только не понимала этого. Думала, правда живу, работаю, держу руками снег. Вот мои руки, а вот его. И его губы – я их знаю, и подбородок, снова выбритый, чуть шершавый, и ресницы, которые дрожат, когда их целуешь. А вот сюда, чуть ниже плеча, так хорошо класть голову, засыпая… А это вот – ухо. Очнулась я не скоро. Мы все еще стояли посреди кухни. Я уткнулась Боре в грудь и слушала через рубашку: тук. тук. тук. Вдох – смесь парфюма и хорошего табака попадает мне в нос. Выдох – мои руки смыкаются у него за поясом. И – еще громче: тук. тук. — Девяносто восемь, – считаю я вслух. – Девяносто девять… Сто один. Пульс высокий, потому что ты высокий, да? Боря опускает голову, его губы касаются моих волос, он ничего не говорит. Когда он вообще последний раз что-то говорил? Придется опять мне. — Сто двенадцать… Скажи, у тебя есть девушка в Израиле? Улавливаю то ли кивок, то ли покачивание головы. И еще одно. Кажется, все-таки «нет». — А ты говорил, есть, – жалобно произношу я, еще глубже зарываясь в его рубашку. Снова покачивание: нет, не говорил. Тут я вдруг ясно, дословно вспоминаю нашу новогоднюю беседу по скайпу. — Этот, в очках твой новый парень? – спросил тогда Боря про Филиппа. — Ну… да, – ответила я, хотя просто-таки мечтала соврать. – Типа того. А у тебя как? — Да нормально. Нормально. Вот что он сказал. Не «у меня есть девушка». А я уже придумала его новой возлюбленной имя и историю. Решила, что она, наверное, американка по имени Эмили – ее зовут почти так же, как сочинскую тетю Милю. Эмили, скорее всего, блондинка или светлая шатенка, очень милая, благополучная, с еврейскими корнями по бабушке. Преподает в Тель-Авиве английский детям, а на рождественские праздники уехала к родным в Чикаго, и только поэтому Боря встречает Новый год один… |