Книга Кризис Ж, страница 207 – Евгения Батурина

— В прошлом году я сказала: «Было весело, надо повторить», – объяснила сестра. – Антон это воспринял как приглашение. Ну ничего, я к нему уже привыкла. Без него уже и праздник не праздник. Моя мама называет его «сынок Антоша».

— А кстати, мама твоя будет в итоге?

— Нет, они с Леонидычем улетают в Питер, – сестра изобразила руками взрыв фейерверка. – Мама созвонилась с несколькими однокурсниками, и они собираются вместе праздновать у профессора Луговского, который мой дедушка. Студенческая тусовка, романтика, и Генри О., слава богу, не заявлен в списках гостей. Мама даже обещала, что не привезет нам с тобой никакой новогодней еды – до такой степени вернулась в юность. А твои родители?

— Мои собрались было в Белогорск ехать и там ностальгировать, но, к сожалению, подружились с соседями в Краснодаре. Теперь будут ходить по гостям и встраиваться в общество. Такие довольные, будто у них тоже студенческие годы заново начались. И никакая дочь им не нужна в ихнем краснодарском раю.

— Ну ладно тебе, у нас молодые родители, пусть себе сепарируются на здоровье, – разрешила Антонина. – Гошин папа вообще роман завел в Белграде. С девочкой сорокачетырехлетней, редактором своим. Зорица зовут, как же я обожаю сербские имена!

— Значит, Горан с красивым именем тоже отсутствует, – поняла я. – Итого тринадцать человек, включая Лену Маленькую, которая не приедет, и Илюху с друзьями, которые приедут, но уедут. Бедненько для Нехорошей квартиры. Где ялтинский дуэт из одиннадцати человек? Где британская рок-группа? Где все?

— Похоже, теперь остались только мы, плечом к плечу против суровой реальности, – сестра вытерла стол и накрыла клетчатым полотенцем оставшиеся маффины. – Вари шесть картошек и одиннадцать яиц – так предсказал оракул. Я займусь селедкой под шубой – Гоша любит, а моя мама манкирует в этом году. Даже свеклу варить буду сама: чувствую себя ужасно и непрошенно взрослой.

И тут в дверь снова зазвонили – так же яростно, как дядька с картошкой.

Я снова посмотрела в глазок и увидела множество лыж в чехлах, а за ними каких-то уверенных в себе людей.

— Привет, – сказала я Илюхе, Жеке и Гавриилу, впуская их в квартиру. – У вас же вроде ключи есть.

— Я свои дома оставил, – объяснил Илюха, который в оранжевом лыжном костюме и воровской черной шапочке совсем был на себя не похож. – Потеряю еще в сугробе.

— А в подъезд вы как попали?

— Мужик впустил, – деловито сообщил низенький Жека. – Мы вызываем доверие. Не будут же трое хулиганов ломиться в приличный дом с лыжами наперевес.

— Пришлось у него веник купить, – дополнил высокий Гавриил и обмахнулся искомым веником, распространяющим аромат хвои.

Илюха поставил лыжи в коридоре и проследовал на кухню с сумкой-холодильником.

— Моя мама передала вам селедку под шубой и уехала в Дубай, – сообщил он Антонине. – Это рецепт брянской бабушки с яблоком и минимумом майонеза. Или с майонезом и минимумом яблока, я не запомнил.

— Надо же! – обрадовалась и огорчилась Антонина и бросилась к плите, на которой в кастрюле стояли свекла с морковкой, не успевшие, к счастью, закипеть. – Спасибо тете Ире. А салатник-то какой красивый!

Салатник был что надо – тяжелый, хрустальный, раскудрявый и резной.

Я достала из холодильника бутерброды с икрой и красной рыбой – наделала их с утра, подозревая, что кому-нибудь да пригодятся. Мы сели за кухонный стол, открыли детское шампанское, тут пришел Кузя и начал радоваться маффинам, бутербродам, Илюхе и его друзьям. Парни вручили ему дерзкого тряпичного петуха, символ наступающего года, и пакет с тематическими конфетами «Золотой петушок». Мы отправили ребят под елку – там для них лежали заготовленные Антониной подарки: толстовки с символикой их любимых групп. Мы с сестрой внезапно получили по дорогому крему для рук – наверное, покупала их тетя Ира, автор селедки под шубой. Пока Илюха, Гавриил и Жека приканчивали бутерброды и остатки маффинов, а Кузя скакал по кухне верхом на можжевеловом венике, я мыла картошку и выставляла яйца в яйцеварку по имени Яйцеслав Восьмой. Каждое яйцо надо было предварительно проколоть специальной иголкой, входящей в набор, и эту задачу взяла на себя Антонина. Она испытывала к Яйцеславу и его инструментальному арсеналу уважение: «Я прямо как смерть Кащееву ищу!»