Книга 13 минут радости, страница 94 – Евгения Батурина

— Угу. Свинья перемахнула через забор от стресса, – повторяла Алейник рассеянно, в такт клавишам.

— Что «угу», – расстраивался Ермолаев, который принёс, не расплескав, столько интересных историй. – Вообще-то я хочу побыть с любимой женщиной!

— Я говорила тебе, что работаю, у меня ещё десять страниц реферата! Сходи к Дагирову с Бестужевым.

— Они тоже на работе! – возмущался Ермолаев (парни тогда помогали нашему Стасу с очередным бизнесом и что-то грузили ночами).

— Петь, все работают, делай выводы, – сердилась Алейник.

— Я делаю вывод, что совсем тебе не нужен, – обижался Ермолаев, показательно уходил в коридор, надевал один ботинок и ждал.

Таська злилась сильнее, но тем не менее следовала за ним. Они ещё долго препирались и решали, кто кому не нужен и кто кого не понимает. Такую картину я и наблюдала, явившись в общежитие ночью. Озаглавила её «Высокий блондин в одном ботинке».

Мне и самой бывало стыдно перед Алейник, особенно после театра и гостей (после смены в библиотеке – меньше). Пишущая машинка у нас была одна, Таськина, да и печатала я медленно. Других подработок найти пока не получалось. Выходило, что пока подруга трудится, я развлекаюсь – не лучше Ермолаева… Хотелось это как-то компенсировать. Я готовила Алейник ужин: преимущественно пустые макароны или гречку – с деньгами тогда было совсем плохо. Потом, стараясь не шуметь, подолгу что-то мыла и подметала, пока Таська не начинала ворчать: «Хватит изображать из себя мою жену!»

Периодически я ночевала в гостях – у Яны Яцкевич на раскладушке, например, и у Светки с мужем в гостиной на диване (Никон вёл себя как эталонный хозяин, делал ром-колу, в спальне не запирался). А однажды в мае целую неделю прожила у Мити Завадского на «Аэропорте». Причём без Мити.

Он уезжал в командировку и попросил присмотреть за своей морской свинкой. Ничего необычного: раньше рыжий Йося уже оставался на попечении Дагирова с Голубушкиной, потом Храбрых с Удалых, так что давно получил кличку «свин полка». Но обычно речь шла о паре дней. А тут – целая неделя! Плюс возможность помочь-таки Алейник и напечатать какие-то рефераты на компьютере, который Митя недавно собрал.

— Только одна просьба, Фрося, – сказал Митя, передавая мне на факультете ключи с брелоком-кассетой. – Во вторник в восемь утра приедет мой папа. А я буду только часов в двенадцать. У него нет ключей, сможешь дождаться и впустить?

— Конечно! Ещё бы, легендарный папа-геолог, – обрадовалась я. – Надеюсь, он с бородой, в толстом свитере и с гитарой? Иначе как я его узнаю?

— Толстый свитер в мае вряд ли, гитары нет, борода есть, – перечислил Митя. – А узнаешь по голосу, наверное. Мы внешне не особенно похожи, а голоса – один в один.

Целых семь вечеров я возвращалась «домой» без грусти. Шла от метро «Аэропорт», не торопясь, дыша весной и сиренью, игнорируя чужие окна. На пересечении Черняховского и Часовой входила в необычный угловой подъезд, отпирала старую деревянную дверь на первом этаже, говорила Йосе: «Здравствуй, друг!» Свин скакал в клетке – приветствовал меня. Мы ужинали, работали, смотрели телевизор, обсуждали увиденное. Помимо компьютера (кстати, за неделю я прилично увеличила скорость печатания), в Митиной квартире был канал MTV! Там крутили клипы, а однажды вечером показали репетицию концерта, посвящённого памяти Фредди Меркьюри. Дэвид Боуи и Энни Леннокс пели Under Pressure, Дэвид очень красиво курил, я же сидела, заворожённая, и грызла овсяное печенье – Митя оставил на столе огромный пакет и сопроводил запиской: «Фросе от Йоси».