Книга 13 минут радости, страница 83 – Евгения Батурина

«Своему парню». Вспоминаю сейчас, как мне тогда нравилось это выражение – «мой парень». И идея, что я с кем-то встречаюсь, тоже увлекала. Тем более Бестужев всё делал по правилам. Дарил розы, длинные такие, бордовые, и мягкие игрушки с приклеенными ушами. Помнил о «годовщинах» – каждое первое число поздравлял и говорил, сколько мы уже вместе: две месяца, три, полгода. Устраивал в честь этого свидания – кино, иногда кафе, пару раз театр, ночные клубы (туда, конечно, ходили компанией, чтоб нескучно было дожидаться открытия метро). Целовал при встрече и прощании, клал руку на талию, когда шли куда-то вместе, и обе руки на плечи – когда стояли.

Дальше поцелуев дело тоже заходило, но не слишком далеко. Он почти сразу сказал: «Мне это нужно»; а я почти сразу предупредила, что до 18 лет не планирую. Почему-то аргумент показался ему весомым, и тему секса Бестужев потом ещё долго не поднимал. Долго – это как раз до начала второго курса.

Расставив вещи и наведя в комнате 707 относительный порядок, мы с Алейник устроили новоселье. Негромкое и камерное, на шесть человек, то есть АБВГДЕйку, плюс одухотворённая соседка Валя, ибо куда её девать.

Бестужев с Дагировым пришли первыми, но Дагиров тут же убежал в свою комнату за дагестанским коньяком, который обещал Голубушкиной. Алейник была в ванной – мыла яблоки от бестужевской бабушки, а сам Бестужев стоял посреди комнаты и обиженно критиковал наши дизайнерские решения:

— А почему вы спите-то вместе?

— В смысле? – не поняла я.

— Ну, кровати у вас рядом. Поставили бы лучше Таськину к окну, а твою сюда или наоборот. И шторки между ними повесили. Как все.

— Нам больше так нравится, мы привыкли болтать перед сном. И у окна очень холодно спать, дует, – робко объяснила я. – Так что там у нас типа гостиная. Для гостей. Чайник включишь, народ позовёшь, уже теплее…

— Странные вы, девки, – заявил Бестужев с досадой. – Вам вообще, что ли, личного пространства не надо и личной жизни тоже?

Алейник потом объяснила мне, что Бестужева волновала его личная жизнь и моё непосредственное в ней участие:

— Да он думает, где вы будете любовью заниматься.

— Э, – по-дагировски ответила я. – Мне же ещё нет восемнадцати.

— Ну так скоро уже, в ноябре, – подсчитала Таська. – Вот он готовится заранее.

Бестужев с тех пор готовился уж очень активно. То намекал, то прямо говорил, как ждёт нашего… сближения, то во время эротической сцены в кино пододвигался вплотную и смотрел в глаза, дёргая веками.

— Говорят, ноябрь – плохой месяц, – сказал он как-то, почти проводив меня до комнаты и прижав к стене. – А вот у нас будет сла-а-дкий…

Фильм «Сладкий ноябрь» ещё тогда, слава богу, не вышел, иначе бы пришлось его возненавидеть.

Бестужеву я ничего не говорила, а вот Таське пару раз жаловалась:

— Как-то напрягает. Вроде день рождения у меня, а подарка ждёт Лёша.

— А ты откажись, – советовала Алейник спокойно. – Не хочешь – не делай. Всё должно быть по любви и по желанию.

— Да не то чтобы не хочу… – оправдывалась я. – Вроде и надо бы уже. И обещала.

— Истинная страсть, – диагностировала Алейник и изобразила храп.

На следующий день Бестужев пришёл с радостной новостью:

— У моей мамы есть двоюродная тётка в Филях. С трёшкой. В ноябре едет в санаторий на месяц!