Онлайн книга «13 минут радости»
|
— Папа приехал сюрпризом. Мама спит на диване, сестры нет дома, и меня что-то нигде не видно. Я тогда провинился, мама меня наказала – выгнала на балкон, закрыла там. И уснула. — Господи… — Да ладно, не умер же я. Видишь, живой. Сидел там тихо. — Ну да, на морозе сидят тихо, теряют сознание потому что… — Я не терял. Просто молчал. — Почему? Мог бы маму дозваться. Или соседям на улицу покричать… — Не хотел, чтобы маму ругали. Я потрясённо покачала головой и спросила, чем же он, шестилетний, тогда провинился. Оказалось – съел конфету с ликёром, такую, в виде бутылочки. Напрашивалась шутка вроде «Все бутылочки в доме должны быть мамиными», но шутить я не стала. Рассказала Мите собственную историю про конфеты и логику: — Дело было в первом классе. Нас недавно торжественно приняли в октябрята, и «честное октябрятское» очень многое значило. Типа, если уж дал слово, держи, иначе звёздочку снимут и большой тебе позор. А дома в шкафу лежали конфеты – шоколадные, без ликёра, с тёмной начинкой, то есть самые вкусные. Бабушка привезла из Москвы и оставила до Нового года. Строго до Нового года, ты понимаешь! И новых конфет было взять неоткуда. Ну, я пришла как-то из школы, дома суп, а хочется, наоборот, шоколада. Я посидела-посидела и произнесла загробным голосом: «Честное октябрятское, сейчас я съем конфету!» – и понеслась к шкафу. Развернула одну, сунула в рот, тут же разворачиваю другую и бормочу: «Фесное оксябъятское, фъем ифё одну». И так, в общем, почти целый пакет и слопала, как честный человек и октябрёнок. Осталось четыре штуки. Маме, папе, бабушке и мне… — Опять же честно. И благородно, – оценил Митя. — Ага. И я думала, никто не заметит, фантиками всё обложила для маскировки. Но, к сожалению, мама заметила. Я рыдала и объясняла про честное октябрятское. Она тогда сорвала с моего школьного фартука звёздочку и растоптала её, прямо там, у шкафа. Звёздочку очень жалко было, она была такая модная, пластмассовая, с фотографией маленького Ленина… Потом я до самых пионеров ходила с обычной металлической, с противным жёлтым Ильичом. Но зато из октябрят не выгнали, хотя мама обещала сдать меня вожатым. Митя подумал, подвинулся чуть ближе, произнёс: — Кажется, у меня где-то валяется такая звёздочка, с фотографией. Правда, я пытался туда вставить фото Джима Моррисона вместо Ленина. Поищу. — Это не обязательно, – сказала я весело. – Хотя на Моррисона посмотрела бы, конечно. Я к тому, что с конфетами в советском детстве всё было непросто. И с мамами тоже. Сейчас у вас нормальные отношения? Раз цепочки дарит. И она… прости, не пьёт? — Нет, – усмехнулся Митя. – Категорически не пьёт и страшно осуждает тех, кто употребляет алкоголь. Говорит, не понимает, как можно. — И правда! — Мама теперь у нас адвентистка седьмого дня. Кажется, первая в Ярославле. Цепочку подарила на собственные новые крестины. — Очень увлечённый человек. — Ты правильно уловила главную мамину черту, – согласился Митя. — А сестра? — Сестра тоже не пьёт – не потому, что адвентистка, а потому, что спортсменка, лыжница. Со мной в вялотекущей ссоре много лет. — Потому что ты… пьёшь? Хотя ты очень мало пьёшь. Может, потому, что плохо катаешься на лыжах? — Потому что я уехал тогда с отцом. Сестра считает, надо было остаться с ней и мамой, не бросать их, быть при них мужчиной и защитником. |