Книга 13 минут радости, страница 38 – Евгения Батурина

На следующий день после чудесного возвращения книг (или как называется, когда кто-то собирался, но не уехал?) я позвонила папе на работу. Долго ждала, когда мне разыщут правильного Александра.

— Дома, – сказала я, услышав наконец папин голос.

— Всё в порядке?

— В порядке. А у тебя? – впервые спросила я.

— Хм, – коротко засмеялся папа. – Тоже нормально. Эх ты, Дрёпа!

Я поняла, что ему сильно попало от Зои. Но он всё равно отвоевал мне Васька, Толю, Севу и остальной список героев, включая девчонок.

Если бы я жила в современном американском сериале, надо было бы сказать папе: «Я тебя люблю». Но мы с ним жили в Туле в 1994 году, поэтому я сказала:

— Ну ладно, пока.

И он ответил:

— Ага, пока.

Тогда я повесила трубку, взяла пакет с печеньем и пошла читать книги, лёжа на кровати.

Свой уход из театра мама называла красиво: «Третий и самый болезненный развод». Правда, сразу после него она нашла новую, серьёзную и, в общем, счастливую любовь. То есть любимую работу.

Детский театральный кружок в Доме культуры машзавода затевался как временный проект («Пересижу годик, а там посмотрим»), но быстро набрал популярность и вырос в полноценную студию. Три группы – младшая, средняя и старшая, – два спектакля в год, один из них – новогоднее представление при гарантированно полном зале. Репетиции, костюмы, реквизит, занятия по сценической речи, вокалу, движению – в «Студии Аллы Таировой» всё было серьёзно и по-настоящему. Туда старались попасть, желающих было больше, чем мест, и родители детей, не прошедших конкурс, периодически предлагали маме взятки. Удивительно, что в разгар девяностых люди, которым настолько трудно доставались деньги, были готовы потратить их таким образом. Детский театр, подумаешь! Впрочем, я бывала на маминых премьерах и видела, как родители её учеников читали программки (программки, конечно, тоже были), шевелили губами и светлели лицами, отыскав там фамилии своих детей… Мама уверяла, что принимает в студию лишь талантливых, и вдохновенно проводила прослушивания. Она уже явно не «пересиживала» в ДК, она царила, была королевой драмы в самом прямом смысле – переносного мы тогда и не знали. Вот тебе и «Театр одной Потаповой», выкуси, экс-режиссёр!

Что касается её личной жизни, там было «всё сложно» (ещё один термин из будущего). После двух разводов с папой, фиктивного и фактического, что-то подходящее – серьёзное и долговременное – маме никак не попадалось.

Мужчин, впрочем, было много. Некоторых я помню, некоторых, вероятно, не застала, потому что проводила время у бабушки, а некоторых ни в чём таком не подозревала: плохо разбиралась во взрослых отношениях.

Помню, с одним загорелым дядей мы рыли на пляже на Оке яму, а потом носили туда воду в пластмассовом ведёрке и так, в ладошках. Дядя был весёлый, только ноги некрасивые, с очень большими ногтями. А ещё он сказал, что болеет за Каспарова, а все хорошие люди в моём окружении, начиная с бабушки и папы, болели за Карпова, так что я расстроилась: ну вот, весёлый, а предатель. И ноги ещё эти.

Помню очень нервного дядю, который постоянно курил на нашей кухне и стряхивал пепел в красивое блюдечко с золотым ободком. Он то громко, то шёпотом пытался что-то маме втолковать, хватал её за руку, она руку отдёргивала: «Тс-с, ну куда при ребёнке!» – а я ждала удобного момента, чтобы отобрать у него блюдечко. Потом видела его портрет в мамином театре: узнала по скорбному выражению лица. Оказался заслуженный артист.