Книга 13 минут радости, страница 122 – Евгения Батурина

— Не помню, – помедлив, согласилась я. – Куда явилась? Сюда?

— А куда ж ещё. С чемоданом картонным. Белым таким. Ты его, бедная, отдавать не хотела, вопила, как чуяла, что папку забирают у тебя… А эта голосом своим противным вещала: «Саша не хотел бы травмировать ребёнка, поэтому я решила…» Решила она! Решительная наша.

У мамы очень хорошо получился Зоин голос – актриса же… Но мне было немного не до того. Я сидела, остолбенев, просто-таки вросла в табуретку. Чемодан. Не хотела отдавать. Белый чемодан по имени Катя Румянцева, которому я так радовалась, получается, принадлежал Зое Ловягиной? И в нём она уносила папины вещи вместе с моим беззаботным детством…

— Ты за меня не переживай. – Мама уже говорила своим голосом, очень спокойным. – Вот когда отец твой ушёл, было да, тяжело. Или Маргулис, помнишь его? Смешной такой, на велике катался, к мамочке свинтил тоже. А Грек… Грек – не такая уж трагедия, если откровенно.

— Он тебя любил, – с укором сказала я: обидно было сразу за чемодан и за Георгия. – И вообще прекрасный же человек!

— Дочь, ты уже взрослая женщина. – Мама внезапно послюнявила большой палец с длинным бордовым ногтем и попыталась стереть что-то с моей щеки. – Должна знать, что хороший человек – не профессия и уж тем более не определяющее качество мужа.

— Хм. – Я ненавижу, когда трогают лицо и уж тем более чем-то слюнявым, но терпела. – А какое же тогда определяющее?

Мама оставила мою щеку в покое, подошла к окну, открыла форточку, произнесла быстро и скорее утвердительно «Ничего, если я покурю», зажгла сигарету.

— Вот вас в школе уже не переучивали, – сказала она, затянувшись. – А нас – да. Левшей, в смысле. Учителя запрещали писать левой рукой. Орали, унижали, чёрт-те что, некоторым даже руку привязывали к туловищу. Мне не привязывали, попробовали б они… Короче, заставляли писать правой. И я научилась, вроде привыкла. Ну почерк так себе, ну неудобно, но главное – не орут. Вот с нелюбимым мужчиной жить так же, как писать правой рукой, когда ты левша. Получается – только с трудом и криво. И хронически хочется чего-то другого.

Мама докуривала, я поставила её грязную тарелку на свою, хотела унести в мойку, но зависла. Щека горела, сразу три темы толкались в моей голове.

Первая: надо написать Георгию самой, чтоб он не думал, будто его никто тут не любил.

Вторая: белый чемодан – Зоин чемодан, а не мой.

Третья: Бестужев для меня – как правая рука для левши.

Последнюю мысль я тогда отогнала. Подумала, да ну, привет – напилась с матерью и давай себя с ней сравнивать. А мы ведь совсем не похожи! Две абсолютно разные взрослые женщины. Она актриса, и ей нужны страсти и перевоплощения (это слово у меня с детства ассоциировалось с полосканием белья в тазу). Я – ответственный секретарь и люблю порядок и стабильность. Поэтому встречаюсь с Бестужевым три года и буду встречаться, пока… что там, смерть не разлучит нас? Смерть или предпочтительно очередная Оленька Нелидова? Но Оленек на горизонте нет, Бестужев стабилен и нацелен на серьёзные отношения со мной. А я за – обеими руками, правой и левой…

Потом началась сессия, потом Алейник собралась замуж за Ермолаева, потом они поженились, а Бестужев поехал в очередной Серпухов. Я встала под сосну на даче в Немчиновке, опять выпила (тоже мартини, но настоящего, а также шампанского) и решила: надо расставаться.