Книга Еще 11 минут радости, страница 41 – Евгения Батурина

— Ну не выгонит же нас мать из дома!

Хотя я таких предположений и не делала, во всяком случае вслух.

Выгонять нас и правда не стали. Но Маргарита Степановна теперь появлялась в Филях гораздо чаще, чем раньше, и почти всегда – без предварительного звонка. Она с порога шутила: «Ну что, как тут моя квартира?», а потом ходила по всем комнатам с видом самодержицы всефилёвской и, шутливо же, делала замечания: «Плафон-то на люстре протереть не мешает, вон как темно. Вы ж не дети подземелья, а как бы москвичи! Лишу прописки – будете знать».

Бестужев старался сменить тему на ещё более приятную для матери – например, звал дочку: «Наташкин, беги скорей, твоя мама Рита приехала!» Я молча бесилась из-за всего этого, и больше всего – из-за того, что бешусь. Реагирую раз за разом, значит, свекровь раз за разом побеждает. Несправедливо.

И Ариша умерла так внезапно, не проболев ни дня, да в день рождения, да всего-то в 70 – несправедливо.

И Бестужев потерял единственного человека, который любил его беззаветно, – несправедливо.

И Алейник какая-то не очень счастливая ходит в своём браке по любви.

И…

В общем, несправедливость мира сильно угнетала меня в 26 лет. А тут ещё случилась история с Янкой Яцкевич.

Я как-то уже говорила, что до сих пор общаюсь со всей журфаковской второй группой, кроме одного человека. Единственный человек, с которым не общаюсь, – Яна Яцкевич. Увы, не по своей инициативе.

Яна, напомню, – прирождённая отличница. Золотая медаль, красный диплом, многие знания, многие печали, вечное «вообще-то…». В универе мы дружили, и довольно близко. Я часто ночевала у неё на «Сходненской», на бульваре Яна Райниса («Яна на Яна», с ума сойти от смеха), в маленькой комнатке, куда помещались её кровать, моя раскладушка, письменный стол, торшер в синтетической «шапке» и полки с книгами до потолка. Говорили мы в основном о мужчинах. Особенно часто – о Стасе Игнатове, нашем одногруппнике, с которым Янка встречалась и которого любила до самозабвения. Буквально – однажды на лекции по русской журналистике Яцкевич записала отсутствующего Игнатова дважды, а себя – ни разу, и в итоге он получил «автомат», а она нет.

Яна терпела (или выдумывала; или и то и другое) измены Стаса, следила за ним, заставала с какими-то женщинами в компрометирующих ситуациях, прощала, и все молча. «Не хочу давать ему повод меня бросить», – сказала она мне однажды.

Сразу после выпускного Стас бросил Яну просто так, без повода. А примерно через год женился. Мы всей группой недоумевали: женой Игнатова стала рыхлая женщина со злым лицом старше него лет на десять. Эта Регина чем-то Стасика шантажирует, решили мы. «Я некрасивая», – решила Яна Яцкевич. Она похудела, сделала новую стрижку, научилась накладывать макияж так, чтобы акцент смещался со слишком большого, по её мнению, носа на недостаточно пухлые, по её мнению, губы.

Стас едва ли замечал все эти бьюти-трансформации: упоённо занимался бизнесом. Ещё во время учёбы он начал выпускать толстые журналы, состоящие из объявлений, тогда это было прибыльно. На последнем курсе наш Дима Дагиров уговорил Стасика на аферу – они купили лицензию британского музыкального журнала и стали делать его российскую версию, довольно успешную для их сегмента. Игнатов – издатель, Дагиров – главред. Всё шло неплохо, пока Стас не женился. Рыхлая женщина Регина хотела большего: узкий сегмент давил ей со всех сторон, она мыслила шире. Тут оказалось, что в дагировском музыкальном проекте маловато рекламы, а хорошие продажи копий и стабильный читательский фан-клуб этого не компенсируют. Регина стала прессовать мужа: если ты, дорогой, хочешь конкурентоспособный издательский дом, как большой мальчик, убирай бирюльки в ящик и играй по-взрослому. Купи нормальную лицензию, что-то поглобальнее, лучше всего – женский глянец. Будет тебе хороший старт, а потом на сателлитах разойдёшься.