Книга Еще 11 минут радости, страница 2 – Евгения Батурина

— Ты ж правда так серьёзно к контрацепции относишься! – сетовала Таська. – Говорила, с двух сторон предохранялись…

— С двух, – подтвердила я и отправила тест с мусорное ведро.

— Ну как так-то?!

— Видимо, минус на минус будет плюс.

— Во Бестужев даёт… Математик хренов. Точно Бестужев же? – Алейник повторяла этот вопрос уже в пятый раз, с надеждой.

— Либо он, либо непорочное зачатие.

— А Митька?

— Во Владивостоке. Оттуда нельзя делать детей.

— Да с двойной контрацепцией вроде тоже, а поди ж ты.

Застряли мы, в общем, в стадии отрицания.

— Будешь с ним говорить? – спросила Таська пару дней (и тестов) спустя.

— С кем именно?

— Да вообще-то хорошо бы с обоими, – робко произнесла Алейник и тем вызвала короткую, но бурную стадию гнева.

С Бестужевым я поговорила на стадии торга.

Опять, как и в случае с расставанием (боже, ведь и оно случилось лишь месяц назад!), подготовилась, отрепетировала. Хотела донести такую мысль: он мне ничего не должен, ребёнок этот – мой, я разберусь. Как разберусь, понятия, конечно, не имела. Просто казалась себе такой взрослой – но ещё не старой – и правильной. Не для того мужчине сообщаю, чтобы он принудительно на мне женился, а для того, чтобы быть честной. Он же отец и имеет право знать. Немножко надеялась, что мне эта честность… зачтётся, что ли. Говорю же, стадия торга.

Я собиралась навестить Бестужева вечером в ДАСе, но внепланово обнаружила его днём на факультете. Он стоял в буфете за столиком, пил кофе и ел песочное кольцо с арахисом. Из пластикового стаканчика торчала пластиковая мешалка.

— Привет, – сказала я. – А ты не на работе?

Бестужев наклонился ко мне, не выпуская из рук стакана с мешалкой, клюнул в щёку:

— Я родственника своего сдаю.

— Опять?!

— Ну, я опять пришёл, а она опять нет.

Бестужев который раз пытался пересдать экзамен по русской литературе за второй курс, чтобы повысить свои шансы на красный диплом. По иронии, тогда он получил трояк за то, что плохо знал творчество писателя Бестужева-Марлинского, а также назвал его Алексеем вместо Александра. Преподавательницу это отчего-то оскорбило, и теперь она назначала Бестужеву пересдачи, на которые не являлась.

— А у тебя какие новости? – спросил он устало, последнюю секунду думая, что однофамилец Марлинский – его главная проблема.

Ну я и выдала свои новости. Без подготовки и совсем не так, как планировала. Что-то типа: «А у меня летом будет ещё один твой родственник. Ребёнок».

Бестужев оглянулся – не слышал ли кто. Аккуратно поставил стакан на столик, передумал, отхлебнул кофе, поставил обратно. Взял кольцо с арахисом в одну руку, другой придержал меня за локоть и стал подталкивать в сторону дверей.

Мы вышли на журфаковское крыльцо. Бестужев похлопал по карманам – поискал сигареты. Махнул кому-то призывно, прикурил у знакомого. Кольцо с арахисом так и держал, чуть надкусанное с одной стороны.

— Лёш, извини, что я так… Хотела в ДАС приехать, поговорить нормально.

— «Извини» – в смысле это всё-таки не мой ребёнок?

— Да нет, твой. Помнишь, прощались в ДАСе? Просто…

— Ну, это самое главное, – прервал он меня. – Так. Надо получить права.

— Какие права? Лёш, я хотела сказать, что ты, конечно, можешь принимать участие в воспитании, но…

— Погоди, тебе вообще можно стоять? – он снова перебил.