Книга Еще 11 минут радости, страница 15 – Евгения Батурина

— Машина пришла, а он, Янка, не придёт! Ты ж больше не можешь сдавать за него экзамены. А Стасик человек деловой. Нету выгоды – нету сделки, – выдала Пронина на прощанье.

Яна Яцкевич вздрогнула, но даже не повернулась. Хотя до этого весь вечер посматривала на дверь, за которой теперь исчезали Светка с Леной…

— На лестнице поаккуратнее, шею не сломай, мля, – запоздало и зло крикнул Бестужев.

На меня он, конечно, тоже потом злился, долго. В баре злился, по дороге к метро, и в вагонах, и на пути от метро к дому. Несколько раз пытался затеять разоблачающую беседу:

— Значит, не казалось мне, да? Про треугольник. Про Завадского твоего. Не зря я ему то есть вломил-то в «Оладийной»?

Или:

— Не, ну ты скажи мне правду. Было у вас? С этим человечищем.

Наконец в лифте более распространённо:

— Слушай, у меня, может, тоже кое-что на работе намечалось кое с кем. Когда ты меня послала тогда. Но я ж честный человек, я женился и всё там оборвал… А ты, Фроськин? Честный человек? А то Пронина так намекнула – «твой» ребёнок. Как будто что-то знает. Может, не мой это ребёнок-то вообще?

Я была в миллисекунде от того, чтобы сказать: «В том-то и дело, Бестужев, если бы это был не твой ребёнок, я бы с тобой не жила».

Но лифт приехал. Мы вышли на лестничную клетку. За старой коричневой дверью с цифрами 71 ждала Наташа.

— Лёш, – я остановила его, взяла за запястье. – Давай договоримся раз и навсегда. Мы вместе. У нас дочь. Живём мирно и дружно. Никаких измен. Никакого вранья. Никаких разводов. И ты не упоминаешь прилюдно мою грудь ни в каком контексте. Всё. Тебе это подходит?

Бестужев смотрел вверх, на закопчённую подъездную лампочку.

— Тебе. Это. Подходит? – повторила я.

— Фр…

— М?

— Ладно, – он улыбнулся несмело.

— Хорошо. Будем считать нашими новыми свадебными клятвами. Тем более что старых и не было, а тебе всё равно менять паспорт…

Недавно мы внимательно изучили документ гражданина Бестужева и выяснили: согласно штампу из загса, женат он не на мне, а на гражданке Васильевой Е. А.

— Все, Фроськин, давай домой, харэ тут топтаться, – Бестужев сказал это тоном начинающего домостроевца, но я почувствовала, что в ту минуту перед лифтом вернула себе немного утерянной власти.

К концу лета мой муж получил новый паспорт (соврав на всякий случай, что потерял старый) и автомобильные права. Купил с помощью родителей подержанную «девятку», водил аккуратно, с Наташей пока ездить боялся.

Я вернулась к дежурству у реактора. Спать не научилась. Волчок игнорировать – тоже. Всё, в общем, шло, как и раньше, только теперь Бестужев если и обсуждал грудное вскармливание, то со мной лично, наедине. Вот такие перемены.

На наших друзей та встреча выпускников повлияла куда сильнее.

Голубушкина, например, бросила Дагирова. Пока он ездил по фестивалям, она, как потом выяснилось, вероломно ходила на свидания с электриком Вовой из города Пушкино. Познакомились они в Пушкинском (хочется сказать музее, но нет) травмпункте. Мариванна по приказу отца поехала в область навещать его бывшего сослуживца с семьёй, наступила в какую-то яму, подвернула ногу и, будучи мнительной, решила показать её врачу. В очереди на снимок сидел Вова со сломанным пальцем на руке. Они разговорились… И всё, пятилетним отношениям с Дагировым пришёл конец.