Книга Еще 11 минут радости, страница 111 – Евгения Батурина

Да и всё главное я ему уже сказала. Что «не могу», что мы просто «закрыли гештальт», что его тут, в Москве, «ничего не держит», а у меня – муж. Убедительная была донельзя.

Сейчас, в аэропорту, я обнимала Митю чуть дольше, чем по этикету положено женщине, у которой «муж» и которая «не держит».

Но ничего нового, конечно, не сказала.

Он произнес нежно: «Пока, Фрося» и пошёл на паспортный контроль.

Я стояла столбом посреди зала вылета – буквально столбом, в меня несколько человек «вошли», как в недвижимый объект. Вытирала слёзы и улыбалась, поражённая громадной запоздалой радостью. Мне наконец-то, может быть, впервые в жизни, всё было понятно!

— Ты чего тут? – спросила Алейник, вернувшаяся из туалета. – Звоню тебе, звоню.

— Тась, я же его люблю.

— …Ого. Надо же.

— Ага. Люблю. И он мне подходит, во всех смыслах. Всегда знает, что я имею в виду, что чувствую, объяснять ничего не надо. И мне трудно его не трогать, физически сложно удержаться.

— Та-ак…

— Таська, ты знаешь, я против измен. А всю жизнь, получается, изменяла. Только не Бестужеву с Митей, а наоборот – Мите с Бестужевым. И себе ещё немножко.

— Хм.

— А любовь – это на самом деле очень важно. – Я радостно шмыгнула носом. – Вот так вот, ясно?

— Боже мой, Фрось. – Алейник смотрела на меня с сочувствием, если не с жалостью. – Ты правда всё это только сейчас поняла?

— Ага. А ты?

— Ну, я-то пораньше…

— Жалко, что не сказала. Надо было сказать.

Она обняла меня за талию.

— Извини. Пойдём, может?

— Пойдём. – Я была покладистая. – Митя же улетел.

— Технически, кстати, ещё нет. Можешь погнаться за ним, прыгая через ленты и убегая от охраны, и не дать ему сесть в самолёт.

— Пожалуй, воздержусь пока. Не мой это метод.

— А какой твой?

— Надо подумать.

— Хорошо. Думай, – разрешила Таська. Бережно взяла меня под руку, как пациентку в больничном дворе, и мы пошли вперёд медленно, маленькими шажками, стараясь не задевать пассажиров, стремящихся куда-то улететь.

Трижды наш самолёт заходил на посадку в Сочи. На четвёртый раз командир объявил: нет, не получается, летим в Минеральные Воды. Пассажиры, уже измученные многократным снижением и набором высоты, перепадами давления, а более всего – страхом неизвестности, наконец взбодрились. В Минводы так в Минводы. Хоть какая-то определённость. Беспокойная женщина, сидевшая рядом со мной на месте B, спросила: «А вы не в курсе, завтра в Сочи тоже будет туман? Хочется же спланировать день». Мой ответный смех её, похоже, напугал. Откуда женщине с места B знать, что я давно ничего не могу ни планировать, ни контролировать? Какой там сочинский туман, со своим бы разобраться.

Беспокойная соседка заёрзала в своём кресле, оккупировала оба подлокотника, ткнула локтями одновременно в меня и мужчину с места С. Мы оба подвинулись – я к иллюминатору, он к проходу. Люди, умеющие орудовать локтями, всегда выигрывают в борьбе за территорию.

Меня окончательно уволили из Журнала в декабре 2015-го. «Окончательно» – потому что процесс был долгим и болезненным. Ходили слухи, что на моё место Екатерина Вторая мечтает поставить свою знакомую и уже выбила ей зарплату в два раза выше. Сначала начальница надеялась, что я сама уйду. Она придумывала мне новые обязанности (например, записывать планёрки на диктофон, потом делать их полную расшифровку – три-четыре часа! – и сдавать под подпись ей и Премиальному главреду), критиковала каждый шаг (запомнилась претензия «твой комп может шуметь тише?»), на всю редакцию радовалась любой мелкой помарке, листая вышедший номер. Командор, начальник производственного отдела, тоже, как и я, из «динозавров», по случайности оставшихся в Доме, рассказывал, что Екатерина Вторая звонила ему и пыталась нарыть на меня компромат. Если кто-то подходил к моему столу по делу, через пять минут его сдувало криком «Тут не базар, вообще-то, хорош языком чесать!» В общем, меня энергично выпихивали с работы. Но я не уходила, потому что было особо некуда и особо не было сил искать.