Книга Еще 11 минут радости, страница 100 – Евгения Батурина

Митю потом тоже повысили, причём против его воли. Сделали руководителем отдела, начальником над неопытными и не очень-то пишущими журналистами (опытных убрали: дорого), и юного smm-щика тоже почему-то прикрепили к его отделу экономики. Теперь Митя больше переписывал, чем писал сам, и кого-то беспрестанно обучал. Ну и брейнстормы, конечно, высиживал – куда без них.

Меня же невзлюбила новый зам, пришедшая весной на место Румянцевой. Тоже, кстати, Катя. «Вы тут наворотили со своей подружкой, – заявила с порога Екатерина Вторая. – А мне разгребать!» Каждого редактора она подзывала к своему столу (бывшему румянцевскому – кабинет ей сооружать отказались) и отчитывала так же, как когда-то отчитывал меня незабвенный тульский главред. Даже распечатками трясла с той же характерной гадливостью. Девочки расстраивались, недоумевали, тайком жаловались мне, как доброй бабушке на злую мамку, иногда призывали в свидетели, апеллировали к моему авторитету: мол, Фрося грамотная, давайте у неё спросим, как правильно. Что, конечно, не повышало симпатию Екатерины Второй к Ефросинье Единственной. Сначала зам читала за мной полосы, выискивала какие-то фактические неточности, спорила, доказывала, потом устала – просто стала ждать, когда ошибусь. Я тоже обречённо ждала этого: в такой обстановке немудрено пропустить фразу «укрась шею кашемировым кашпо» (от автора съёмки «Человек дождя»).

Один раз я пожаловалась Бестужеву на Екатерину Вторую – боже мой, звучит, как будто я тут повествую о дворцовых переворотах. Муж и тут отмахнулся:

— Фроськин, ну, она твой начальник. Это взрослая жизнь. Марьям… или как её? Мирьям, да, она вас явно разбаловала! Теперь у тебя работа, как у всех, а не как в сказке. Смирись. Не всё же с друзьями в офисе тусить.

— Да дело не в друзьях, а в человеческом отношении… Ты бы слышал, как она разговаривает!

— Ты опять путаешь работу с домом. На работе и отношения рабочие.

— Ну они тоже могут быть плохими и хорошими, Лёш.

— Могут. Но тут надо перестраиваться тебе, а не начальнику. Вы делали журнал так, они делают по-другому. Твоя задача – делать теперь так, как они.

— Хм, ну я-то выпускающий. Как отвечала за выпуск, так и отвечаю.

— Вот и отвечай. И не делай при боссах лицо «вы пришли в наше гнёздышко в грязных сапожищах». Это любого взбесит. Любую новую метлу.

Возможно, Бестужев был прав, хотя бы отчасти. Он работал в одном месте – в одном отделе одной газеты – уже пятнадцать лет. Начальники менялись, сотрудники уходили, а Лёша оставался. Видимо, умел делать правильное лицо.

— Ладно, буду паинькой, – пообещала я Филе, потому что Бестужев ушёл в душ. Пёс посмотрел на меня недоверчиво: ему на днях сделали небольшую операцию и надели ветеринарный конус, чтобы не разлизал шов. Филя сомневался, что это «кашпо» украшает его шею. И что его хозяйка будет паинькой – тоже.

На следующее утро Екатерина Вторая и Премиальный главред объявили, что теперь вся редакция должна быть в офисе ровно в десять, и пригрозили штрафами. У нас всегда был свободный график, ограниченный лишь рамками здравого смысла (что не мешало сдавать номера вовремя). В договоре, кстати, прописан ненормированный рабочий день: журналистика в целом не предполагает труд от звонка до звонка. Но я ничего этого начальству не высказала! Правда, молодец?