Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 62 – Фил Шрайбер

Шнурок на штанах настоятеля он затянул туже и заткнул за него ножны, рукоятью вперёд, под правую руку.

Гин увидела рукоять и дёрнулась назад. Бежать было некуда: у стража стояла темнота. Она осталась у косяка, вся дыбом, и смотрела то на ворота, то на его пояс.

— Я пойду к колоколу, — сказал он ей. — Слышишь? Попробую позвонить. За ворота не выйду. Танто возьму с собой, но вынимать буду, только если придётся.

Она не ответила. У неё стучали зубы.

Котори вышел на крыльцо и посмотрел через двор — на зелёный бок под отдельной крышей, на трещину от плеча до края.

Рукоять упиралась в бок. Ладони уже знали, куда лечь.

Ступеньки он прошёл, не считая.

Двор был тот же. Колокол под своей крышей, бревно в траве, у крыльца — листья, которые он смёл со ступенек перед самыми сумерками и не успел вынести. За спиной оставался зал с открытой дверью: старик у стены под часами, Гин у косяка. Даже отсюда было слышно, как у Гин стучат зубы. Впереди, за колоколом, были ворота, и в них стояла темнота.

Он шёл к колоколу, но с каждым шагом приближался и к воротам.

Рукоять на ходу билась о бок. Он придержал её ладонью и тут же убрал руку: так выходило, будто он уже за неё взялся.

Лица в темноте по-прежнему тянулись мимо него — в дверь, к старику. Каждый их толчок отдавался в зубах. Котори шёл, стиснув челюсти. Хотелось смотреть только под ноги, но он всё оглядывался на дверь. Старик на месте. Гин тоже. Пока на месте.

Трава хрустела. Иней ещё не лёг, но она уже успела замёрзнуть. Свет из глаз шёл по ней впереди него.

Бревно лежало, где лежало. Он обошёл его и положил ладонь на зелёный бок.

Колокол загудел.

Тихо, ниже обычного. Сегодня он так гудел сам по себе, даже когда внизу никто не звонил. Бронза мелко дрожала под ладонью. Котори нащупал трещину и переставил руку выше, как в новогоднюю ночь. Прижал вторую ладонь. От холодной бронзы ныло в зубах так же, как от толчков у ворот.

В первую ночь он отступил от этого гула, зажав рот. Сейчас прижался крепче. Толкнуть? Тогда внизу только собака залаяла. А если и сейчас никто не придёт?

Он стоял, упершись ладонями в колокол, и никак не мог решиться.

— Слышу тебя, — шепнул он колоколу.

И лица повернулись. Все разом. До этого они смотрели сквозь него, как смотрят сквозь стекло на то, что за ним. Теперь смотрели на него. Их стало больше — или он теперь видел всех. Глаза у них были не такие, как на стене. И не такие, как у него. Темнота у ворот сжалась, подалась вперёд, и лица собрались в ней к одному месту — к нему.

— Мальчик, — сказали они.

Одни кричали, другие шипели, третьи выговаривали слово с долгим, почти жалобным стоном.

Голосов противнее Котори не слышал ни у кого. Даже у самых плохих людей. Или у тех, кого он считал плохими, — например, у господина Кобаяси.

Господин Кобаяси жил у дороги к вокзалу, на первом этаже, где окно выходило прямо на тротуар. Летом окно держали открытым. Котори проходил мимо по вечерам и слышал, как господин Кобаяси, выпив, бьёт жену и ругает её такими словами, что Котори переходил на другую сторону улицы. Потом жена брала сковороду и отвечала ему тем же. Котори стоял на другой стороне, не зная, кому из них помогать, и уходил, когда сковорода брала верх. Голос господина Кобаяси он считал самым противным на свете.