Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 2 – Фил Шрайбер

Оно то вытягивалось, то опадало. Внутри сухо трещало, словно мяли бумагу. Просьбы тянули в разные стороны; извинения оседали вниз. Амулеты пока держали форму. Из-за стены донёсся долгий скрип: в живом дереве шевельнулись семь гвоздей. Но они оказались вбиты слишком крепко и лишь отдали часть своих проклятий. Форма дёрнулась. На миг у неё оказалось слишком много пальцев. Потом лишнее осыпалось.

Если бы кто-нибудь взялся разбирать его на составные части — а такие люди есть, и у них есть своя контора, — обнаружились бы просьбы, честно отслужившие обереги, чужая беда, остановившееся время. И немного того, что оставляют после себя гвозди, вбитые с ненавистью. Но сейчас разбирать было некому.

В пыли загорелись два огонька — на высоте детского лица. Они не дрожали. Несколько секунд ничего не происходило. Потом под ними что-то зашуршало: существо, которому принадлежали огоньки, опустилось на пол с глухим стуком. Через минуту к нему слетелись мотыльки.

* * *

Пол был твёрдый. Это выяснилось сразу. Он упирался в него ладонями, а пол не подавался. Между пальцами торчала щепка. Он вынул её и некоторое время держал перед глазами. За щепкой был зал.

Тёмные балки. Синие складки брезента под дырой в крыше. Леса из труб у восточной стены. Пустой алтарь с пятном на лаке — светлым, размером с сидящего человека. Вокруг лежала пыль, а на пятне её не было.

Он попробовал встать. Колени подогнулись. Ударился локоть. Внутри звякнуло, и он замер, прислушиваясь: не сломалось ли что-нибудь ещё? Нет. Только шуршало.

Со второго раза он поднялся, вцепившись в край алтаря. Постоял. Переставил одну ногу, осторожно перенёс на неё вес. Получилось. В стекле на стене кто-то шевельнулся.

Он обернулся. За спиной никого не было. Посмотрел в стекло снова. Два огонька смотрели на него из темноты. Он наклонил голову — они наклонились тоже. Поднял руку. Рядом с огоньками появилась маленькая серая ладонь.

Он приблизился, пока нос не упёрся в стекло. Глаза горели.

Он прикрыл один ладонью. Половина зала исчезла. Убрал ладонь — вернулась.

Так он узнал о себе кое-что полезное: его глаза светились в темноте.

Кожа у него была цвета старого серебра. Чёрные волосы торчали над ушами; когда он поворачивался, они отливали синевой, словно птичье крыло. Ростом он был с ребёнка лет девяти. Один мотылёк уже сидел у него на плече и перебирал лапками, устраиваясь поближе к свету.

Он хотел посмотреть на него, но плечо всякий раз уходило из-под подбородка. Мотылёк потерпел, потом перелетел на другое.

Посреди зала осталась горка серого мусора.

Он смотрел на неё, и постепенно что-то начало ему мешать. Не в глазах. Ниже, в руках. Пальцы сгибались, словно им чего-то недоставало. Метла нашлась в углу.

Он взял её слишком высоко; бамбуковые прутья зацепились за циновку. Перехватил. Теперь всё было правильно. Руки словно знали эту работу.

От дальнего угла к двери. Всегда к двери. Он ещё путался в собственных ногах, но метлу вёл ровно. Сухие прутья шуршали по доскам. Пыль лезла ему в глаза и тихо потрескивала в них, словно сгорала.

Горку посреди зала он смёл вместе с остальным. Даже подгрёб то, что забилось в щель. Он не знал, что это осталось от него самого. Сор полагалось выносить.

На пороге трижды стукнул метлой о дерево.