Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 7 – Фил Шрайбер

Он подобрал пакет с мусором.

Гин ещё было видно между корнями. Она оглянулась — на святилище, конечно, — и скрылась за поворотом. Второй хвост мелькнул чуть позже первого.

* * *

Он достал гвоздь и провёл на верхней ступеньке короткую черту, рядом с термосом.

Так там считали посетителей.

Дерево было сырое, черта получилась нечёткая. Он провёл ещё раз по тому же месту, сдул крошки и убрал гвоздь.

Потом вернулся в зал. Поставил метлу у входа, чтобы не упала. Сел на пол спиной к алтарю, лицом к двери.

Так сидели на смене.

Сначала он не знал, куда деть руки. Положил на колени — и они устроились сами, одна поверх другой. Плечи опустились.

Кто-то должен был прийти.

Он смотрел на дверь, но вспомнить, кто именно, не удавалось. Только между лопатками тянуло знакомой усталостью. Новая спина ещё не могла так затечь.

На рукав сел мотылёк. Другой пристроился рядом.

Верёвка за воротами шуршала. С брезента капало в пустое ведро. Город, проводивший своих мёртвых, спал.

В четыре часа семнадцать минут мальчик поднял голову к часам. Стрелки не сдвинулись. Он посмотрел на них, потом снова на дверь. И остался сидеть.

Снег лёг в первую неделю декабря и остался. Его было с палец. Котори сметал его со ступенек, потом соскребал то, что успело примёрзнуть, потом подбирал хвою. Пока подбирал, сосны стряхивали ещё.

Брезент на крыше больше не хлопал. В сентябре Котори влез на леса с камнем и прибил углы. Четыре гвоздя вошли, один согнулся, два остались в кармане. Дыра никуда не делась, зато ведро под ней теперь стояло сухое.

До кукол под стрехой он так и не добрался. Теперь они обросли инеем.

Дощечка с зелёной птицей висела на прежнем месте. Новый шнурок не нашёлся; Котори прилепил её к крючку смолой. Пальцы потом не разлипались до утра. На морозе смола окаменела. Дощечка держалась.

Колокол он больше не трогал. Только иногда гладил, проходя мимо.

Мотыльков не стало в октябре. Сначала их было меньше, потом один, потом ни одного. Котори ещё долго оглядывался на плечо.

Гин приходила. Тофу старуха теперь приносила мёрзлый, и лиса грызла его на нижней ступеньке, отвернувшись. Однажды сказала, что так даже лучше. Котори не спросил чем.

На верхней ступеньке, рядом с термосом, было тридцать четыре черты.

* * *

В этот раз Гин пришла после последнего поезда.

У ворот хрустнула ледяная корка. Котори достал гвоздь.

— Опять? — спросила она, отряхиваясь. С хвостов посыпался снег.

— Ты вошла.

— Я тридцать раз вошла.

— Тридцать пять.

Он закончил черту и сдул стружку.

В ноябре Гин вышла за ворота и сразу вернулась — проверить. Получила ещё одну. Теперь старалась ничего снаружи не забывать.

Она поднялась на вторую ступеньку снизу и посмотрела на два ряда зарубок.

— Всё ещё только мои?

— Да.

Гин села. Обернула хвосты вокруг лап, второй поверх первого.

Внизу, вдоль насыпи, горели гирлянды. С горы они напоминали верёвку у ворот, только светились.

— Там пьют, — сказала Гин. — Всеми конторами. Каждый декабрь.

— Зачем?

— Чтобы забыть год.

— Какой?

— Этот.

Котори посмотрел на гирлянды. Гин осмотрела кончик хвоста и выкусила из шерсти льдинку.

— Один сегодня чуть на меня не сел. Ему уже хорошо забывается.

Она зевнула, щёлкнув зубами, и уложила морду на лапы. За залом что-то затрещало. Потом тяжело ухнуло.