Книга Демон из средней школы. Повесть вторая, страница 60 – Фил Шрайбер

— Они имеют в виду школьные занятия. Чтение, письмо…

— Этому меня не учили. Мне показывали, как мести, чтобы пыль не поднималась, как колокол слушать, как с людьми здороваться. — Он коснулся пальцем бумаги. — А если здесь так оставить, в школе подумают, что я умею читать. Получится, я их обманул, а сам даже не знаю, что тут написано.

Мидзуно зачеркнул и эту строку. Жена поставила чашку на полку.

— Позвони им сейчас, пока там ещё кто-нибудь есть. Он прав: нельзя отправлять его в школу с такой бумагой.

Мидзуно достал телефон. Пока его соединяли с нужным сотрудником, ещё раз перечитал абзац. Выяснилось, что заготовку прислали из другого отдела: так обычно объясняли пробелы в школьных документах. Отдельные формулировки разрешалось менять, если общий смысл сохранялся.

— Здесь не формулировку нужно менять, — сказал Мидзуно. — Котори не умеет читать и писать. Вообще. Со школой договаривались с учётом этого?

На другом конце переспросили, и он повторил. Потом слушал, держа карандаш над бумагой.

— Я понимаю, что он свободно разговаривает. Но я сейчас сижу рядом с ним, и он не может прочесть своё имя. Учительница должна знать об этом до того, как он придёт в класс.

Котори ждал, поглядывая то на телефон, то на зачёркнутые строки. Наконец Мидзуно записал на полях имя сотрудника, который обещал связаться со школой, и закончил разговор.

— Мы поспешили, — сказал он Котори. — Надо было сначала спросить тебя, чему ты учился. Переделаем эту бумагу, а со школой я ещё сам поговорю.

От биографии осталось несколько строк: жил при храме, в школе раньше не учился, теперь принят в семью Мидзуно. Остальные объяснения предназначались для взрослых; за написанное там Котори отвечать не придётся.

— А если спросят, где родители? — спросила Нанами.

Котори посмотрел на Мидзуно. Тот снял очки и протёр их краем платка.

— Можно сказать, что не хочешь об этом говорить.

— А если я хочу? Я не скрываю. Просто рассказывать почти нечего.

— Тогда расскажи, если сам захочешь. Только ты не обязан отвечать каждому, кто спросит.

— И мы ещё многого о тебе не знаем, — сказала мать, подойдя и сев с другой стороны стола. — Будем узнавать понемногу. Сегодня давай хотя бы с бумагами закончим.

— А фамилию мне какую написали? — Котори посмотрел на зачёркнутые строки.

— Мидзуно. Мы хотели предложить тебе нашу фамилию.

— Как у Нанами и Аки? И как на двери?

— Да, у всех будет одна фамилия. Если ты согласен, так и оставим.

Котори некоторое время переводил взгляд с него на Нанами и обратно.

— А имя Котори останется? Меня так все зовут. Я к этому имени привык.

— Конечно, имя останется твоё.

— Тогда я согласен. Пусть будет Мидзуно Котори.

Нанами подвинула ему чистый лист и написала имя каной. После каждого знака отрывала карандаш от бумаги, давая ему рассмотреть написанное. Котори взял карандаш почти у самого грифеля и низко наклонился над столом. Начал повторять первую черту, но закрыл её собственными пальцами.

— Так тебе не видно, — сказала Нанами. — Чуть выше карандаш держи.

Он перехватил карандаш повыше. Теперь черту было видно, но кончик дрожал, и Котори нажал сильнее, оставив на бумаге глубокую борозду.

— Не надо так крепко сжимать. Он не убежит.

— Не похож, — сказал он, ослабив хватку и сравнив свой знак с тем, что написала Нанами. — У тебя он стоит, а у меня падает.