Книга Демон из средней школы. Повесть вторая, страница 116 – Фил Шрайбер

Первый лист был серый. Не бумага серая — знаки. Половина страницы уходила в черноту, будто её залили с краю, и из черноты торчали обрубки черт.

— Это копия с плёнки, — сказал специалист. — Плёнку снимали давно и, по-видимому, при плохом свете.

— А подлинник где хранится?

— Подлинника у нас нет.

— У кого-нибудь он всё-таки есть?

— Этого я вам сказать не могу.

— Не можете или не знаете?

— Не знаю, Гин-сама, — сказал специалист, поправляя стопку.

На полях, поперёк текста, шли карандашные пометки. Гин разобрала «?», потом «неясно», потом, в самом низу, «возможно, описка». Карандашные пометки были серыми, как и всё остальное: их скопировали вместе со страницей.

— Эти сомнения на полях чьи?

— Переводчика.

— А самого переводчика спросить нельзя?

— Он у нас больше не работает.

Объяснять дальше специалист не стал, а врач, сидевшая сбоку, не спросила.

— С переводчиком понятно. А имя автора здесь найдётся? — Гин тронула носом верхний лист.

— Имя автора не указано. Подписи тоже нет.

— Хорошо. А о том, кому дали жемчужину, хоть что-нибудь известно?

Специалист развернул страницу к себе и повёл по ней пальцем.

— «Некто», — сказал он. — В трёх местах «некто», в одном — «он же».

— И чем для этого «некто» всё кончилось? Он хоть выжил?

— Запись обрывается.

Гин посмотрела на чёрное поле с обрубками черт.

— Записей четыре, — сказал специалист. — Первая — вот эта. Остальные три — пересказ.

— О лисах в какой записи говорится?

— В четвёртой.

— То есть о лисах тоже с чужих слов?

— Это пересказ с пересказа, — сказал специалист и снял очки. — Я обязан сказать вам прямо. Раздел о лисицах по всем признакам — поздняя вставка. Возможно, подделка. Язык там другой, и в трёх местах он противоречит первой записи.

— И вот по этой возможной подделке вы меня лечить собрались? — Гин прижала уши.

— К сожалению, других сведений о лисицах у нас нет.

Гин посмотрела на четвёртую стопку. Она была самой толстой. В середине лежала гравюра — тоже копия, с серым квадратом вместо неба. Лиса на гравюре сидела боком, подняв морду, а хвосты у неё расходились веером, как разложенная колода.

— С хвостами у них тоже не сошлось, — заметила Гин, долго рассматривая гравюру.

— Простите?

— Семь хвостов нарисовали, а подписали девять. Посчитайте сами.

Специалист надел очки, наклонился и посчитал сам, водя карандашом по воздуху.

— Вы правы, Гин-сама. Возможно, художник не уместил все хвосты. — Он сделал пометку на полях и аккуратно выровнял стопку. Врач посмотрела на пометку и ничего не сказала.

Дальше пошли листы, где часть текста была закрашена маркером. Гин поддела один лист когтем и подняла его к окну. Под маркером не просвечивало ничего: закрашивали с обеих сторон.

— А здесь что такого, что пришлось с двух сторон закрашивать?

— Простите, Гин-сама, этот фрагмент не относится к вашему курсу. Позвольте. — Специалист осторожно принял лист за свободный край и вложил его в середину стопки. К закрашенному больше не возвращались.

Лису распирало от вопросов, на которые никто не собирался отвечать.

— Вот здесь, — сказал специалист и придвинул ей другую страницу, — в исходном тексте стоят три разных слова. Переводчик перевёл все три одинаково.

— И что это за слова?

— Они обозначают три разные вещи.

— Что разные, я уже слышала. Означают они что?