Онлайн книга «На границе империй. Том 10. Часть 15»
|
— Шесть! Боль приобрела пульсирующий характер — в такт сердцебиению, которое стало слишком частым и слишком сильным. В голове появился лёгкий звон, и периферийное зрение начало темнеть по краям. — Семь! Не сдамся. Умру, но не сдамся. Не предоставлю ей этого удовольствия! — Восемь! Руки подкосились, всего на долю секунды, и я едва удержал равновесие, напрягая мышцы, чувствуя, как дрожат плечи. Пот заливал глаза. Сердце колотилось как бешеное, и я мог слышать его. Что само по себе было нехорошим знаком. — Девять! Ещё одиннадцать. Одиннадцать чёртовых отжиманий. Я выдержу. Обязан выдержать! — Десять! Я опустился вниз и в то же мгновение почувствовал что-то новое — резкий, короткий укол, словно что-то внутри не выдержало напряжения и дало знать об этом на языке чистой боли. Перед глазами всё потемнело. Но я поднялся. — Одиннадцать! — Двенадцать! Я услышал, как Лана тихо выругалась — что-то короткое, медицинское, профессионально-ёмкое. Она стояла в двух шагах от меня, и по тому, как изменилось её дыхание, я понял: она готовится вмешаться. Не сейчас, Лана. Пожалуйста. Ещё восемь. — Тринадцать! Больше половины уже. Всего семь осталось. — Четырнадцать! Руки дрожали уже от боли, которая теперь не отступала между повторениями, а только накапливалась. Грудь горела. Лёгкие требовали воздуха, которого не хватало. — Пятнадцать! Ещё пять. Пять проклятых отжиманий, и эта победа моя! — Шестнадцать! Солёный привкус крови во рту — резкий, знакомый, как старый враг. Где-то внутри что-то надорвалось. Или так мне уже казалось. В любом случае боль стала почти нестерпимой. — Семнадцать! Три. Осталось три. — Восемнадцать! Мир качнулся. Не метафорически, а буквально. Я уже не видел палубы перед собой чётко. Только тёмные пятна, медленно расплывающиеся, и ритмичный стук собственного сердца, отдающийся в черепе. — Девятнадцать! Одно. Последнее. Ещё одно чёртово отжимание и я докажу всем, что адмирал Алекс Мерф не из тех, кто сдаётся. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Я собрал всё, что у меня ещё оставалось. Опустился вниз в последний раз. Боль пронзила грудь — как раскалённая игла. Темнота подступила вплотную. Но я поднялся. — Двадцать, — выдохнул, и в то же мгновение почувствовал, как что-то укололо сзади, и рухнул на палубу Несколько секунд я просто лежал, прижавшись щекой к холодному металлу. Слышал собственное дыхание — хриплое, частое, неровное. Сердце постепенно замедлялось. Боль никуда не делась, но стала другой — тупой, разлитой, почти терпимой. С усилием заставил себя подняться на колени. Потом на ноги. Мир качнулся, и я инстинктивно переступил, выравнивая равновесие. Лана тут же оказалась рядом — её рука сомкнулась на моём плече с той точной силой, которую отличает медика от просто человека, пришедшего на помощь. — Ты идиот, — прошипела она, почти беззвучно, прямо мне в ухо. — Полный и законченный идиот! Я не ответил. Но не потому, что нечего было сказать. Просто — она была права. И мы оба это знали. — Знаю, — выдохнул я, принимая от неё китель. — Но я победил! Пальцы Ланы на долю секунды задержались на ткани — будто она колебалась, отпускать ли. Я почувствовал это прикосновение сквозь онемение усталости. Надел китель обратно, потянулся к пуговицам. Руки дрожали так сильно, что первая пуговица не поддавалась. Я чувствовал, как горят мышцы рук, как плечи отзываются тупой, разламывающей болью после каждого движения, результат двадцати отжиманий на металлическом настиле лётной палубы. Лёгкие ещё не успели прийти в себя и требовали больше воздуха, чем я им давал. Я застегнул наконец вторую пуговицу, потом третью медленно, с упрямым педантизмом разумного, которому важно не показать свою слабость. |