Книга На границе империй. Том 10. Часть 13, страница 89 – INDIGO

— Расскажи, — сделал шаг ближе, и мой голос стал серьёзным, жёстким. Мне нужна информация. Именно поэтому здесь. Мне нужно знать подробности. Что говорили, кто говорил, когда это началось.

Велар тяжело и медленно выдохнул, собираясь с мыслями, затем подошёл к небольшому бару в углу кабинета. Бар был старым, из тёмного дерева, потёртого временем и использованием. На полках стояли бутылки разного размера и формы — некоторые с пылью, явно коллекционные. Он достал одну из них, бутылку без этикетки, стекло темно-зелёное, почти чёрное, пробка запечатана с оттиском какой-то печати и два гранёных стакана из хрусталя.

— Выпьешь? — поинтересовался он, уже откупоривая бутылку. Это особый напиток, пятидесятилетней выдержки. Настоящий, не синтетика. Доставали его… скажем так, неофициальными путями, — пояснил Велар.

— Не откажусь, — почувствовал, как у меня пересохло в горле. После такого дня, после всего пережитого сегодня, глоток чего-нибудь крепкого и настоящего был бы очень кстати. Он разлил янтарную жидкость по стаканам, и один протянул один мне. Стакан был тяжёлым, приятно холодным. Поднёс его к носу — запах был потрясающим. Мы выпили молча, одним глотком. Алкоголь обжёг горло приятным огнём, разлился теплом по груди, оставил долгое, сложное послевкусие.

— После твоей… гибели, — начал рассказ Велар, опускаясь в потёртое кожаное кресло за столом, — началось странное. Сначала ничего особенного, всё как обычно после смерти офицера высокого ранга. Официальные похороны с воинскими почестями, траур, приспущенные флаги, рапорты. Твои жёны получили положенные компенсации — крупную сумму, пенсии, льготы. Флот официально выразил соболезнования, были опубликованы некрологи в военной газете. Твоё имя внесли в Книгу Памяти станции.

— Дальше что? — подался вперёд, напряжённо вслушиваясь в каждое слово.

— Дальше начались слухи, — Велар налил себе ещё виски, его рука дрожала, и часть жидкости пролилась на стол. — Сначала тихие, едва слышный шёпот в барах. Потом всё громче и громче, как снежный ком, катящийся с горы. Мол, ты не погиб в бою, как заявили официально. Мол, ты дезертировал. Перешёл на сторону аварцев, продал секреты империи. Предал присягу, предал товарищей, предал императора.

— Кто распространял эти слухи? Кто-то конкретный? Какие-то имена знаешь?

— Сложно сказать, Алекс, — Велар покачал головой, его лицо выражало искреннюю растерянность. — Они как будто ниоткуда возникли, из воздуха материализовались и быстро распространились по всей станции, как вирус. Пытался выяснить источник, спрашивал у своих контактов, у тех, кто обычно знает, откуда ветер дует. Но след терялся каждый раз. Люди говорили: «Слышал от кого-то», «Мне сказали», «По станции ходят разговоры». Никаких конкретных имён. Кто-то очень профессионально это организовал, использовав отлаженную систему распространения дезинформации.

— И как на это отреагировали мои жёны? Мила. Лера. Они переживали?

Велар тяжело вздохнул, и в его глазах увидел сочувствие.

— Плохо, Алекс. Очень плохо, — помолчал, подбирая слова. — Мила стойко держалась какое-то время. Она всегда была сильной, ты же знаешь. Ходила с высоко поднятой головой, не обращая внимания на шёпот за спиной. Но я видел, что ей совсем непросто. Она похудела, под глазами появились тёмные круги. Один раз видел, как она выходила из магазина, и группа офицерских жён отвернулась от неё демонстративно. Она просто отвернулась и ушла.