Книга Третий. Том 7, страница 99 – INDIGO

Обдумывал его слова, чувствовал, как медленно, по частям, начинает выстраиваться картина происходящего. Картина, которая мне нравилась всё меньше и меньше. Здесь я вспомнил слова его заместителя про погибших полицейских спецназовцев. Это не могло быть совпадением вместе с моим похищением. В том, что меня пытался похитить Мидланд, я уже не сомневался.

— То есть, — медленно ответил ему, — ты хочешь сказать, что понятия не имеешь, куда меня переводят и зачем, но при этом обязан меня туда отправить. И пришёл ко мне не для того, чтобы порадовать хорошей новостью о смене колонии, а чтобы… что? Предупредить? Выяснить? Ты же знаешь, что мне стёрли память и я ничего не помню?

— Именно, — коротко подтвердил он. — Мне нужно понять, Отпуск, во что я впутываюсь. И, если честно, во что впутался ты. Потому что такие распоряжения просто так не приходят.

— Да я знаю, не больше тебя, говорю же, мне стёрли память, не веришь, спроси у своего медика — ответил ему, и взглядом показал на пустое кресло, а про себя взвешивал, что много можно ему сказать и насколько вообще можно ему доверять. В итоге пришёл к выводу, что не могу доверять ему ни на сколько. Про него в колонии ходили упорные слухи, что он продаст родную мать. А заключённых продаёт их врагам — Про особые приоритетные распоряжения с закрытым грифом я слышу от тебя впервые. И, поверь, мне это нравится ничуть не больше, чем тебе.

— Ну ты что помнишь о своём детстве, юности, планете, где родился и вырос? — спросил начальник колонии, с выражением серьёзности на лице.

Вроде это был ничего не значащий вопрос, но я заметил, как он внимательно следит за моей реакцией на этот вопрос.

— Начальник, ты что не читал моё дело? Там ведь всё это есть, — ответил ему, чувствуя привычную пустоту, когда пытался вспомнить то, что уже давно стёрто из памяти.

— В том-то и дело, что там нет ни единого слова об этом, — возразил начальник. При этом его ответ прозвучал разочарованно и даже растерянно. — Один сплошной пропуск. Всё закрашено полностью чёрным. Это значит, что информация была удалена намеренно, на самом высоком уровне.

В ответ я только ухмыльнулся. Начальник колонии явно полез в дела, которые его никак не касались. Вопрос был только в том, зачем ему это понадобилось. Чёрные пропуски — это означало, что флотское СБ засекретило всё моё прошлое. Вот только для кого это он пытается выяснить? Его это однозначно не касалось. Для Мидланда?

— Честно говоря, я сам бы хотел это знать, — признался ему, чувствуя, что мне этот допрос совсем не нравится. — Вот только мне… аграфы полностью стёрли память. Всё, что было до этого для меня сейчас просто белое пятно. Моя жизнь началась заново в тот день, когда я пришёл в сознание в медкапсуле.

— А при чём здесь аграфы? — не скрывая изумления на лице, переспросил начальник колонии.

Честно говоря, меня сильно удивила его реакция на мои слова. Это было не просто изумление. Это был страх. Настоящий страх перед чем-то или кем-то.

— Так, меня нашли или отбили у них, — я пожал плечами, стараясь говорить спокойно. — Память, после этого — сплошная дыра. Мне флотский медик так и сказала, что именно аграфы стёрли мне память. Может быть, это было моим наказанием. Может быть моей защитой. Я не знаю, что об этом думать. Мне ничего не объяснили про это.