Книга Третий. Том 7, страница 91 – INDIGO

Хард машинально побарабанил пальцами по столу. Надо будет намекнуть об этом руководству корпорации и посмотреть на их реакцию, — сделал он себе отметку на нейросети.

Что у них могло так резко измениться? Что вообще знает этот семнадцатилетний парень, из-за которого две могущественные корпоративные структуры вдруг устроили на него настоящую охоту? Какая тайна скрывается в голове этого мальчишки?

Впрочем, сейчас гадать было бессмысленно. Отпуск лежал в лечебной капсуле и лечился после взрыва. Разговаривать с ним было пока бесполезно, он находился под действием препаратов. Подлечится, тогда они и побеседуют. Вопрос явно сейчас был не горящим. Да и флот, похоже, постарался. Стёр парню память, и он может ничего не помнить. А пока надо навести справки.

Вот только с кого начать, кого привлечь, Хард пока не знал.

Знакомых у него хватало, и среди наёмников, и среди полиции, и среди военных, и даже несколько разумных на флоте были разумные, с которыми он когда-то работал, разумные, которым он помогал, разумные, которые были ему обязаны. Но ни один из этих контактов не годился для этого.

Слишком велик был риск.

Прошло два дня.

Два дня, которые показались Харду вечностью. Эти дни растянулись в бесконечную череду часов, наполненных растущим напряжением и неопределённостью. Два дня он каждую минуту ждал вызова от Оверта. Ждал с тем особым напряжением, которое возникает, когда знаешь, новости будут обязательно, вопрос только в том, какими они будут. В том, что они будут плохими, он не сомневался, а вот насколько плохими они окажутся…

Он старался занять себя обычными делами, стараясь отвлечься от назойливых мыслей, которые постоянно появлялись в голове. Обходил периметр вместе с Кардаем, вникал в дела по ремонту повреждённых наёмниками тоннелей, где сейчас велась только механическая добыча, дважды заходил в медблок, чтобы лично убедиться, что капсула Отпуска работает штатно.

Медик всякий раз докладывал с одинаковой официальной холодностью, что процесс идёт по графику, что форсировать его не стоит и что показатели жизнедеятельности у него стабильны. Но в его голосе Хард слышал неуловимые нотки беспокойства, будто медик чувствовал, что над колонией сгущается тучи. Эта настороженность передавалась и самому Харду, усиливая его напряжение.

А молчание от Оверта затягивалось, становилось всё более зловещим с каждым прошедшим часом. Вице-президент упорно не хотел, выходил на связь. Хард достаточно давно работал в структуре Гармонии, чтобы знать негласное правило. Если начальство молчит, значит, оно либо согласовывает официальную позицию с юристами, либо решает, кого сделать крайним. Оба варианта не сулили Харду ничего хорошего. Он знал эти дела слишком хорошо.

Когда он закрывал глаза, его воображение рисовало ему сотни сценариев — от его немедленного отстранения от должности до более серьёзных последствий. Что, если наверху решат, что он предал корпорацию? Что, если его обвинят в сговоре?

Первую ночь после переговоров с Овертом Хард почти не спал. Он лежал в своих колониальных апартаментах и пытался предугадать, что решат там в руководстве. Вторую ночь он спал ещё меньше, потому что у него был весь день, и думал об этом же. К исходу вторых суток он уже почти смирился с мыслью, что вызов, когда, наконец, прозвучит, окажется сухим уведомлением об отстранении от должности. Он даже мысленно прикинул, как будет упаковать личные вещи.