Книга Третий. Том 7, страница 48 – INDIGO

Одно я понимал точно. Бари однозначно не работал на флот. С флотскими он никогда не дружил и никогда не сотрудничал. Они мыслили по-разному, действовали по-разному. Бари всегда был независим и свободен в своих действиях, мне так раньше, казалось.

Бари сейчас апеллировал только к моей логике и к моему инстинкту самосохранения. Он не пытался меня запугивать, не пытался манипулировать. Он просто говорил о том, какими он видел мои проблемы, как их надо решать в его понимании.

Но бежать отсюда без поддержки снаружи нереально, совершенно нереально. Значит, он рассчитывает на поддержку корпорации. Но какой? Их здесь на планете столько, что в этом лесу без карты и компаса не разберёшься. И у каждой корпорации свои проблемы, свои ставки и свои разменные фигуры, которыми они манипулируют. И по пути ли мне с этой корпорацией?

Ведь я был разменной фигурой. Это я понял давно.

Сейчас я думал о том, чьей фигурой был Бари и какую партию он разыгрывал в этой многоходовой игре, правила которой мне, похоже, никто не собирался объяснять. Может, он часть той же игры? Может, он тоже пешка, как я?

Встал, взял поднос с остатками еды и выбросил в утилизатор. Одно я для себя понял. Торопиться с решением совсем не стоит. Дам себе время подумать и оценить ситуацию.

Только время может дать ответы на вопросы.

Шёл по коридору блока, посматривая по сторонам и думая над предложением Бари, оно засело во мне. Мне было понятно, почему он с этим предложением подошёл именно ко мне. Здесь было много мотивов, и главный из них, конечно, креды. Мне также стало понятно почему, мне стоит покинуть данное учреждение, не дождавшись окончания срока, но было совершенно непонятно, зачем это Бари. Он что снова хочет в падальщики? Так, здесь было, на мой взгляд, лучше, чем там в песках.

Связаться с ним? Или действовать одному? Вот в чём заключался ключевой вопрос, который теперь крутился в моей голове, не давая покоя. Выбор казался сложным, оба варианта имели свои риски, свои последствия. Совсем я был не уверен, что смогу в одиночку покинуть колонию, учитывая, что за каждым моим шагом следили. Вот и сейчас где-то сзади тихо жужжал небольшой дрон, который неусыпно следил за каждым моим шагом.

Коридор был узким и низким, со сводчатым потолком, прорубленным когда-то в скальной породе много десятилетий назад и обшитым потом дешёвыми панелями, которые давно потеряли свой первоначальный цвет и теперь были покрыты сеткой мелких царапин — отметины времени и жизни. Каждый скол и каждая царапина рассказывали свою маленькую историю. Тусклые лампы дневного света мигали через одну в неритмичном, раздражающем ритме, отбрасывая на серые стены дрожащие желтоватые пятна, создавая ощущение нестабильности и неуверенности.

Мимо проходили другие заключённые по своим делам, кто-то шёл в одиночку, опустив глаза в пол, явно не желая привлекать внимание, другие двигались группами, переговариваясь вполголоса. Несколько заключённых покосились в мою сторону, оценивающие. Меня здесь многие опасались, после того как разобрался с падальщиком. Да и новости со свободы по колонии разносились как утренний порыв ветра, а местная пресса по непонятной мне причине любила меня. Мне уже здесь рассказали, что журналисты достали вопросами командира полицейского спецназа. На предмет того, как я так сумел проскочить мимо спецназа в колонию. Они как-то сумели пронюхать, о том, что я нахожусь здесь в колонии. Здесь скорей всего не обошлось без «утечки» со стороны флота или имперской закупочной.