Книга Дикарка для Альфы, страница 13 – Рая Вельс

И всё же на самом дне её израненной, напуганной души теплилась упрямая, светлая вера: память нельзя запереть ни в чемодане, ни за закрытой дверью. Пока она помнит отца, его руки и голос — он продолжит жить рядом с ней.

Белоснежка

Утро началось с резкого, громыхающего звука.

Дежурный с оглушительным стуком промчался по коридору, нанося кулаком удары по каждой деревянной двери и громогласно требуя подъёма. В ту же секунду комната, погружённая в серые предрассветные сумерки, мгновенно ожила.

Девушки, с которыми Нее отныне предстояло делить эти несколько квадратных метров, двигались слаженно, словно выучили каждое действие до автоматизма. Одна молча сняла с дужки кровати полотенце и скрылась за дверью, другая подкрашивала ресницы перед крошечным осколком зеркала, приклеенным к дверце шкафа, третья беззаботно болтала по телефону.

На Нею почти не смотрели. В этом молчаливом безразличии угадывалось странное, почти виноватое облегчение.

С первого же дня между Неей и остальными словно возвели прозрачную, но непроницаемую стену. Её не трогали, не приглашали к общему столу и не посвящали в негласные правила местной жизни, поэтому во всём приходилось разбираться самостоятельно. Вскоре она научилась находить столовую по запаху подгоревшей каши, запомнила, где расположен кабинет старшего воспитателя, и поняла, к каким дверям в дальнем конце коридора лучше вовсе не приближаться.

Первые две недели слились в одно непрерывное серое пятно.

Подъём, утренняя линейка, уборка промёрзшей территории, казённый обед и бесконечные часы в уединении. А по вечерам — угрюмая комната, упирающаяся окнами в кирпичную стену соседнего корпуса, и давящее чувство одиночества. Если к новенькой и обращались, то лишь отрывистыми командами:«Подвинься»,«Твоя очередь скрести раковину»,«Не торчи на проходе». Её настоящее имя здесь будто перестало существовать, растворившись вместе с отцовским домом и прошлым.

Нея не огрызалась и не спорила. Она аккуратно выполняла то, что от неё требовали, стараясь не привлекать внимания. И дело было не в страхе — ей казалось неразумным тратить силы на людей, которым было заранее всё равно, о чём она думает.

В «Берёзке» чётко прослеживалась своя иерархия. Кто-то заискивал перед администрацией, кто-то старался слиться со стенами, кто-то верховодил, заставляя остальных себя бояться. А Нее досталось место на самом краю этой странной, жестокой системы. Она почти смирилась с этой ролью, пока в понедельник после обеда в центре не появился Саня.

Он возник на пороге шумно, размашисто и легко — так, словно возвращался в собственные роскошные апартаменты. Высокий, с густой тёмной шевелюрой, ослепительно-голубыми глазами и дерзкой улыбкой человека, убеждённого, что мир создан исключительно для его развлечения.

— Ну что, соскучились без меня? — громко выкрикнул он прямо с порога.

Девчонки мгновенно заулыбались, парни со смехом принялись хлопать его по плечам. Даже воспитательница, шедшая мимо с кипой журналов, лишь вздохнула и покачала головой, словно перед ней стоял любимый и неизбежный нарушитель порядка.

По центру Саня передвигался с непринуждённостью хозяина. Здоровался, с кем считал нужным, бросал хлёсткие шуточки, у кого-то отнимал из рук яблоко и тут же возвращал его с такой улыбкой, что злиться на него было невозможно.