Книга Дикарка для Альфы, страница 109 – Рая Вельс

— Альфа... — голос дозорного изменился. — В доме никого.

Дамир побледнел.

— След. Сейчас.

Послышалась торопливая команда кому-то рядом, затем несколько мучительно долгих секунд молчания.

— Есть! От крыльца. Человеческий... дальше обрывается.

— Она обратилась, — процедил Дамир. — Ищите волчий.

— Есть волчий! Она ушла в лес. След свежий, но снег плывёт, местами теряется...

— Вы упустили её! — рявкнул Дамир. Ярость Альфы прокатилась по эфиру так, что на том конце на мгновение воцарилась тишина. — Если она не вернётся оттуда живой, я сдеру с вас шкуры собственными руками!

— Мы уже на следе! — отозвался другой голос. Теперь в нём не осталось и следа прежней растерянности. — Перекидываемся. Дальше пойдём быстрее.

Дамир уже стягивал с себя куртку.

— Поднять всех, кто есть на кордоне. По следу — немедленно. И если увидите дикого, не лезть вперёд по одному. Нею закрыть любой ценой.

Последние слова он уже почти не произнёс — прорычал.

В эфир ворвалось тяжёлое дыхание, кто-то коротко выругался, а затем голос бойца резко изменился:

— Альфа... здесь ещё один след. Дикого. Свежий. Он пересёк её след и пошёл за ней.

Дамир не стал больше ничего слушать.

Он отбросил рацию в сторону, прямо в снег. В следующую секунду тело Альфы содрогнулось от стремительного оборота. Ткань одежды с сухим треском разошлась на плечах, человеческий силуэт рванулся, меняясь, — и через мгновение на снегу уже стоял огромный угольно-чёрный волк с серебристой проседью на холке.

Янтарные глаза полыхали нечеловеческим огнём. Дамир вскинул морду к небу, и над лесом прокатился протяжный вой — такой яростный, что с ветвей ближайших деревьев посыпался рыхлый снег.

А затем чёрный волк сорвался с места. Туда, где нить истинности звенела болью.

Он не выбирал дороги. Волк нёсся напрямик через лес, проламывая кустарники, перемахивая через поваленные стволы и заставляя тело работать на пределе. Каждая новая вспышка её боли, подстёгивала сильнее любого кнута.

Она была жива.

Пока жива.

На поляне у бурелома снег уже превратился в грязно-красное месиво.

Нея тяжело дышала, опираясь на три лапы. Правое плечо горело огнём, белоснежная шерсть слиплась от крови. Но и дикий уже не выглядел тем неуязвимым чудовищем, каким показался ей в первые секунды. Он припадал на прокушенную заднюю лапу, а через разодранную щёку скалились окровавленные клыки.

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша.

Оба раненые.

Нея понимала: следующая атака может стать последней.

Боль окончательно сорвала с дикого последние остатки контроля. Он рычал, захлёбываясь пеной, припадал на раненую лапу, но отступать не собирался.

Нея прижала уши. Силы уходили слишком быстро. Семнадцать лет её зверя подавляли, не позволяя полноценно жить, бегать, охотиться, сражаться, — и теперь тело расплачивалось за это. Каждая мышца горела, раненое плечо почти не слушалось, дыхание вырывалось короткими болезненными толчками.

Я не сдамся...

Мысль упрямо билась в сознании.

Дикий прыгнул.

Нея метнулась в сторону, но раненая лапа подломилась. Белая волчица рухнула в снег, и в следующую секунду тварь придавила её к земле. Когти впились в рёбра, жёлтые клыки рванулись к незащищённому горлу.

Между её шеей и клацающими челюстями оставалось несколько сантиметров. Перед глазами Неи уже плыл мутный туман, когда со стороны леса вдруг донёсся треск ломающихся ветвей.