Книга Священный город бога-предателя, страница 121 – Лия Арден

— Разве такие сомнения не отворачивают твоего бога от тебя? Если ты ошибаешься и Эшту по-прежнему следит, то оброненные слова могут лишить тебя…

— Я не мечтаю о перерождении, если ты об этом, – аккуратно перебил её Керуш. – Наоборот, я его не желаю.

Афшан невольно напрягся. Теперь ему ещё сильнее захотелось сбежать, чтобы не слышать, не вспоминать и не ощущать давящее чувство вины, которое начало топить его при одной мысли о семье Хариза. Об отце Керуша и его сёстрах.

Афшан был несказанно благодарен Керушу не только за дружбу, но и за то, что он из года в год продолжал убеждать Афшана, что случившееся – не его вина. Он был ребёнком и спасался бегством, семья Хариза его приютила. Керуш настаивал, что виноваты Азура и жрицы Хетры. И Афшан перестал делиться с ним своими сожалениями, а друг, похоже, решил, что тот прислушался и принял его слова на веру. Возможно, Керуш и был прав. Скорее всего, был прав. Но давление вины Афшана не отпускало.

Он заставил себя остаться на месте и продолжать слушать, считая, что все эти воспоминания и эмоции будут его наказанием. Он их заслужил.

— Почему? – спросила Найра, и Афшан вновь прислушался.

— Из-за круговорота жестокости. Я устал от него. – Несмотря на важные слова, тон Керуша был лишён эмоций. – Сейчас мы взяли Хетру, но в будущем вы обязательно восстанете, и начнётся новая война. Вероятно, я умру к этому моменту, но даже если это произойдёт через сотни лет, мне всё равно придётся в ней участвовать, ведь я буду перерождён и снова окажусь здесь.

— Ты можешь переродиться женщиной, – предположила сареша.

— В таком случае я буду обречён смотреть со стороны, как из-за войны умирают дорогие мне люди. В чём-то это хуже, чем самому умереть в бою.

У Афшана сдавило горло, потому что он знал, о чём говорил Керуш. Все примеры тот пережил лично, а мареш был участником тех событий. Как можно тише он попятился к выходу, боясь выдать себя.

НАЙРА

Керуш всё-таки оставил Найру в одиночестве в садах. И она просидела ещё какое-то время среди ночного мрака, пытаясь выплакать все слёзы за раз. Не хотела, чтобы Парси видели её слабости, и тем более не собиралась показывать, что они у неё есть.

В спальню Найра вернулась озябшая от прохлады, но собранная, с глазами сухими, как пустыня на западе, и голосом более не надломленным. Она замерла в дверях при виде Афшана, раскладывающего нарды на столе. Судя по всему, он недавно помылся. Кожа чистая, а влажные волосы поблёскивали в свете зажжённых свечей. На мареше была тонкая рубашка, свободные штаны и домашний халат с широкими рукавами. В спальне приятно пахло успокаивающими благовониями. Обычно в это время Найра уже спала, а он только возвращался со своих дневных похождений, но сегодня муж вернулся раньше.

— Ты солгал, – бросила она, хотя замечание было бессмысленным. Он всегда ей врал.

— Я был очень грязным, – возразил Афшан, заканчивая подготавливать игру.

— Таким грязным, что пришлось весь день мыться?

— Да. Я помылся, а по дороге назад опять испачкался. Временами я неуклюжий.

Он будто намеренно сделал свою ложь глупой и несуразной, но неожиданно это вызвало у Найры мимолётную улыбку. Взгляд Афшана замер на её лице, и она тут же стёрла любой намёк на радость.

— Ты умеешь играть? – перевёл он тему.