Книга Служанка слепого генерала, страница 154 – Екатерина Белова

Мне показалось, что Айден нахмурился. Это было почти мило. Загонять меня в ловушку и одновременно переживать за слишком сложный вопрос на экзамене. Понимал ли он сам, насколько комичны его чувства?

Не удержавшись от маленькой подначки, я захлопала ресницами:

— Это где два колечка соединяются? — И, выдержав паузу ровно до того момента, когда Мирх набрал воздуха для снисходительного вздоха, продолжила: — Сопряжение строится на резонансе базовых частот контуров, где коэффициент передачи равен корню из произведения емкостей, деленному на сумму потерь рассеяния. Для третьего порядка добавляется поправка на обратную индукцию — обычно ее считают через ряд Кельвара, но ряд сходится безобразно медленно, поэтому на практике проще взять замкнутую форму через эллиптический интеграл. Если хотите, выведу.

Ну и что? Математика — моя сильная сторона.

Тишина в зале была сравнима с коматозным онемением. Даже упади на нас Бетельгейзе, пробив купол огневым дождем, никто бы не шелохнулся.

Жар на щеке стал сильнее, словно уговаривал повернуться и отследить его вектор. Но я не двинулась.

Детские игры кончились. Я играла краплеными картами, и на кону стояла моя жизнь.

— Это… — Мирх моргнул. — Это заучено. Прекрасная память, дитя, но понимание…

— Проверьте, — предложила я кротко. — Дайте контур с дефектом.

Он дал. Нир Мирх не был бы ниром Мирхом, если бы промолчал. Мерзкая рептилия дал мне задачу с двойным скрытым дефектом, которыми валят даже не студентов — неугодных претендентов на преподавательскую должность.

Артефакт с плавающей утечкой и ложным резонансом, замаскированным под рабочую частоту.

Несколько коротких секунд я его ненавидела. А после дар откопал в одном из старых учебников решение головоломки. Формально это даже не было задачей, это был математический каламбур для тренировки ткаческих потоков.

Я была вторым человеком, которому Мирх задал этот вопрос. Первым был Айден, которому я была благодарна всей душой. Именно его ответ я сейчас переписывала на доску, поскольку он хранился в новейших хрониках и достать его было проще остальных.

Но руки у меня все равно дрожали от злости.

Стало очевидно, что никакого экзамена нет. Меня грязно и жестко заваливали. Очень… по-драконьи.

Задачу я решила за семь минут, не стесняясь комментировать. Вслух. А в том месте, где артефакт давал ложный резонанс, нагло сказала:

— А здесь в артефакт внесены неверные базовые настройки.

Когда-то эти слова сказал Айден, и в эту секунду мне было плевать, что он поймет. Я хотела, чтобы он понял, чтобы знал, как я его переиграла. Я хотела уязвить его напоследок.

Мирх перестал называть меня «дитя».

Следом шло искусство рукописей, которое преподавала нир Ольвейн, напоминавшая красивый сухостой, законсервированный для потомков. В отличие от Мирха, у неё даже были принципы.

Она не поленилась спуститься со второго яруса и разложила передо мной свиток:

— Датируйте, — сказала сухо. — Определите школу. Найдите вставку.

Несмотря на принципы, свиток был ловушкой в квадрате: подлинник эпохи Расколотых Лун первого императора Варха с более поздней вставкой. Вот только вставка была сделана чернилами того же века, снятыми с другого документа.

Датировка по чернилам не работала. Работала только математика: частотный анализ лигатур и ритм писца, который был так же индивидуален, как отпечатки пальцев и ДНК.