Книга Любовь княжны Марии, страница 5 – Лёля Фольшина

— Что, душенька, есть письмо? — княжна едва дождалась возможности увести гостью в свою комнату, Мария Павловна вдруг принялась расспрашивать Евлалию о здоровии ее отца и о князе Воронцове, что сватался к ней летом, и девушкам никак не удавалось уединиться.

Санкт-Петербург, Набережная Фонтанки,

Князя Черкасского собственный дом,

Святки 1796 года

Представление Государыне, случившееся сразу после Рождества, прошло для княжны, как в тумане. Она вошла в залу вместе с графиней Салтыковой, сделала глубокий поклон, чуть не упав от волнения, потом едва не запуталась в шлейфе, отступая назад, но все были рады и говорили, что она держалась великолепно. Пусть так. Только сама Машенька ничего толком не понимала и не помнила из того дня, разве доброе рукопожатие старшей сестры, которая вместе с мужем и родителями ждала княжну в соседней комнате. Там было еще много дебютанток, в основном с матерями или тетками, испуганно жавшихся к родным, как воробьи в непогоду. Все в платьях с большими фижмами и длинным шлейфом и пудрой на волосах. Дамы — и юные, и не очень — сверкали бриллиантами, что было обязательным требованием этой церемонии.

Супруги Шереметьевы жили в соседнем от родителей Софьи доме, потому та часто бывала у отца, а в зиму семьсот девяносто шестого года, когда приехали маменька с Марией, проводила здесь все дни до позднего вечера, уходя домой лишь ночевать и возвращаясь к завтраку. Ее сын Николенька, отпущенный из корпуса на зимние вакации по настоятельной просьбе родителей, приходил вместе с нею и порой, вообще к себе не возвращался, настолько было интересно мальчику у бабушки с дедом. Потому так вышло, что на все балы Машеньку сопровождала не только мать, но и сестра, чаще всего с мужем, князь Черкасский подобные мероприятия посещал крайне редко, лишь по необходимости иногда бывать в Свете.

После представления ко двору начались сами балы. Первый и главный в Сезоне — Большой бал Николаевской залы. На этом балу собиралась вся родовая, военная и бюрократическая аристократия Петербурга. Приглашения рассылались заранее, и Мария Павловна очень боялась, что Машеньку не позовут как не представленную еще на тот момент ко двору, но графиня Салтыкова замолвила словечко, где надо, и билеты Черкасским прислали на всех.

Бал был великолепен, княжна танцевала практически весь вечер, но порой была грустна и молчалива — несмотря на обещание князя Муравинского непременно быть на всех балах, в Зимнем его не было. Зато у наследника Павла Петровича в субботу на Каменном острове, куда был приглашен граф Шереметьев, взявший с собой супругу и свояченицу, первым, кого увидела Машенька, войдя в залу, был Константин Михайлович. Он стоял у стены и неотрывно смотрел на дверь. И широко улыбнулся Маше, но с места не тронулся, соблюдая приличия. Позже он, конечно, подошел к ней, приглашая на контрданс, и граф милостиво кивнул, ни чем не выражая своего неприязненного отношения к Муравинскому. Впрочем, такого и не было — то, что тесть не желал отдавать за Константина Михайловича свою младшую дочь, Шереметьева, женатого на старшей, нисколько не касалось.

— Мария Федоровна, рад видеть, — князь улыбнулся девушке, делая очередную фигуру танца. Он говорил негромко и лишь тогда, когда был скрыт от наблюдавшей за танцующими Софьи — не хотел доставлять Машеньке лишние неприятности.