Книга Кусадьба. Требуется горничная!, страница 56 – Анастасия Буянкина

— Мой тебе совет, девочка, — вдруг заявила Гризельда и бесцеремонно ткнула когтистым пальцем в Виктора. — Выходи за него замуж. Если что, убить всегда успеешь, а так он вроде бы ничего.

Я невольно глянула на него и поймала лукавую улыбку. Да уж, ничего — вот только мне и без того хватает проблем с мужчинами. Точнее, с одним конкретным мужчиной.

Снова вспомнился и Бозо, и сегодняшний разговор с неким Торви. Возможно, придётся найти этого проклятого гнома самой и выцарапать у него своего без пяти минут бывшего мужа. Хотя бы ради нормального развода.

И, в конце-то концов, в подвал мы с Виктором спустились ради важного дела, а в итоге треплемся попусту с призраками.

— Гризельда, — я щедро добавила в голос металлических ноток, которые в былые времена приводили в чувство мою Агнету. Что и говорить, дочь у меня выросла самостоятельная, упорная… Порой её заносило. — Если вы не против, давайте обсудим дальнейшее проживание в кусадьбе.

* * *

Пауза тянулась невыносимо долго. Я чувствовала: ещё немного — и треснет хрупкая фарфоровая чаша моего терпения, украшенная розовыми лентами и изображениями игривых котят. Непременно треснет.

А Гризельда, клянусь всеми известными мне богами, прекрасно знала, что делает. Губ её то и дело касалась тень улыбки: чуть помаячит, подразнит — и снова растворится без следа. Поразительно, что такая вспыльчивая дамочка столь виртуозно играла с чужой выдержкой.

Именно это, должно быть, и помогло однажды простой кухарке охомутать барона.

— Прежде всего, — наконец проговорила она, — хотелось бы узнать, какого драного келпи мой дом называют кусадьбой?

«Какого драного келпи», надо же… Баронесса всё-таки не забывает о своих корнях. Мне эти ругательства были знакомы (и весьма милы моему сердцу), но одно дело — чародейка, и совсем другое — знатная леди.

— Полагаю, потому, что теперь этот дом принадлежит господину Темнотищеву, — я перевела взгляд на Виктора и чуть согнула спину в подобии поклона, — и его семье. Будучи представителями старой вампирской аристократии, они называют своё жилище так, как считают нужным, и никак иначе.

Во взгляде Виктора мелькнуло удивление. И ведь верно — не таких речей он ожидал от девицы, которая всю жизнь проработала прислугой.

— Какой-какой аристократии? — презрительно сощурилась Гризельда и вдруг подплыла к нему вплотную, вглядываясь в черты лица. — А, кусака! То-то ты мне показался подозрительным. Слыхала, красотка Мириам задала вам жару в столице. Клыки-то целы?

Призрачная ладонь с длинными когтями скользнула было по щеке Виктора, но, конечно, лишь прошла сквозь плоть. Он резко отшатнулся. Выражение лица переменилось: если прежде он был спокоен, то теперь взирал на Гризельду с отвращением и… тщательно подавляемым гневом?

Чужую ярость я ощущала сразу, ведь такая же кипела и во мне самой — глубоко-глубоко внутри. Усилий, чтобы не позволить ей вырваться, требовалось немало. Сейчас мне помогала работа, до этого — уборка некогда родительского, а теперь моего дома. Главное — не расслабляться, не бездельничать больше, чем нужно для отдыха. Иначе мысли о Бозо, о нашем неудавшемся браке, о том, как он небрежно кидал в чемоданы одну мою безделушку за другой, вырвутся из тесной клетки, в которой я стараюсь их держать. А мусолить их по кругу, растравляя рану, можно практически бесконечно.