Книга Ее домашняя нечисть, страница 42 – Александра Черчень

Она прикрыла глаза.

— Благо Чар, закрыв гештальт своей гордости, просто забыл обо мне.

— Мама…

— Дай договорю. Мне не просто, потому я хочу поскорее рассказать все-все, чтобы у тебя не было дополнительных вопросов. Мой муж, невероятной силы духа человек, невероятно добрый и понимающий, буквально собирал меня по осколкам после того, как этот мерзавец… так поступил. А потом я узнала, что беременна… и рассыпалась на куски снова.

Я вдруг поняла, что стою посреди комнаты в голубом дебютном платье, подаренном тем самым мужчиной, который разрушил жизнь моей матери.

Что на мне цвет его клана. Его подарок. Во мне его кровь.

Меня затошнило.

— Я… – начала я и не смогла продолжить.

Что сказать?

«Прости»?

За что? За то, что родилась? За то, что любила папу и злилась на маму? За то, что все эти годы верила в удобную, лживую сказку?

— Не надо, – тихо сказала мама, словно услышав мои мысли. – Не смей извиняться за то, что существуешь.

Я вскинула на нее глаза.

— Я еще ничего не сказала.

— Зато подумала.

И это было так по-маминому, так привычно, что я чуть не расплакалась.

— Тем более что папа… – Она слабо улыбнулась. – Говорил, что малыш ни в чем не виноват. И самое главное – что он мой. А если мой, значит, и его тоже.

Она подошла к креслу и опустилась в него, словно у нее вдруг закончились силы.

Я села рядом. Не на второе кресло – на пол, у ее ног, как когда-то в детстве. Только тогда я прижималась к ее коленям после страшных сказок, что читала няня, а сейчас страшной сказкой оказалась наша жизнь.

— Когда ты родилась, Айлин, и тебя приложили к моей груди… – мама коснулась моих волос, – я впервые заглянула в твои глаза. Такие огромные. Тогда они были синие-синие, а не золотые. И я провалилась в них, как в бескрайнее небо.

Она замолчала.

Ее пальцы дрожали в моих волосах.

— Как я могла рассказать тебе правду? – прошептала она. – Как я могла посмотреть на маленькую девочку, которая бегала по дому, смеялась, называла его папой, а меня – мамой, и сказать: знаешь, милая, однажды с твоей мамой случилось страшное и после этого появилась ты? Уж лучше бы ты меня презирала, чем узнала правду.

Чем я и занималась все эти годы.

— Не знаю, мам… Ты говоришь, что лучше так, но я не соглашусь. Если бы я просто узнала, что мой настоящий отец урод и сволочь, то пострадала бы немного и пошла дальше. А тут я металась между любовью и тем самым презрением, непониманием, как ты могла поступить так с папой.

— Я подумала, что тебе будет легче знать, что ты дитя любви, а не насилия.

— Это тебе было легче так говорить…

— Наверное…

Мы молчали.

За окном шелестело огромное серебристое дерево. Где-то в глубине дома тихо закрылась дверь. Потом еще одна…

— Мне жаль, что ты была одна, – сказала я.

Мама тихо вздохнула.

— В любом случае, детка, сейчас нужно не в прошлом копаться, а думать о будущем. И да, ты была абсолютно права, что надавила и заставила все рассказать. Я так давно завернулась в свою ложь как в щит, что даже отчасти сама в нее поверила… пока снова этого мерзавца не увидела.

Я поднялась с пола и обняла ее. Сначала осторожно, почти спрашивая разрешения. Потому что выглядела я сейчас как сова, и после всего услышанного мне вдруг стало страшно. А вдруг мои руки, мои волосы, мои глаза, моя кровь напоминают ей о нем?