Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 120 – Николай Новиков

В подвальном окне пекарни тоже свет. Я свешиваюсь с края крыши и вижу подмастерье, мальчишку лет четырнадцати. Он месит тесто, руки у него в муке по локоть, а глаза закрываются. Он клюёт носом, почти тыкается лицом в тесто и вздрагивает, но после выпрямляется и месит дальше! Бедолага!

На углу будка ночного сторожа, и сторож в ней спит с фонарём на коленях. Фонарь горит, сторож храпит, и вместе они охраняют город.

Дальше доходный дом, где за тонкой стеной ругается пара. Тонкая стена — это я ещё мягко, слышно каждое слово.

— Где жалованье⁈ Опять ни гроша⁈

— Задержали, я тебе говорю, на неделю задержали!

— Ты это в прошлом месяце говорил! На шлюх всё спустил падаль!

А на чердаке дома напротив старик читает при свечке толстую книгу. Он шевелит губами, водит пальцем по строчке и переворачивает страницы бережно, по одной, будто они могут рассыпаться. Вот кого бессонница, кажется, вполне устраивает. А может и культист вовсе. Хэй, мой собрат по правонарушению!

Тут я останавливаюсь на коньке крыши и смотрю на… да на них всех. На город.

Тварь, почуяв, что я встал, тоже останавливается и тоже смотрит туда, куда смотрю я. И не поймёшь теперь, кто кого выгуливает.

Внутри, как по расписанию, просыпается Предел.

«ВКУСНЫЕ. СПЯТ ПЛОХО»

Заткнись.

Все эти люди не спят по своим причинам. У женщины младенец, у мальчишки тесто, которое к утру должно стать хлебом, у сторожа служба, у парочки — деньги да измены. Утром они проснутся и пойдут жить дальше, как жили. А я?

Как обычный человек я не живу, это понятно. Но и как необычный, если разобраться, не живу. Инквизиторы, маги, колдуны вечером идут домой и ложатся спать. Дитрих, наверное, спит. Амелия спит. А я сижу ночью на крыше, у меня в голове Предел, который комментирует, кто тут вкусный, а рядом лунная тварь из таза для варенья, не издающая ни звука. И смотрю я сверху, через окна, на тех, кто почему-то ещё не уснул.

В кошачьих жизнях я тоже сидел ночами на крышах и смотрел в окна. Тогда хотелось внутрь, где тепло и безопасно, где можно просто лечь и понять, что ничего не угрожает.

Сейчас, если честно, хочется того же.

Тварь поворачивает ко мне узел. Глаз у неё нет, но чувство «опять тормозишь» всё равно откуда-то берётся. Это харизма такая?

— Да иду я, иду, — бурчу я.

Дальше тварь ведёт в старый квартал за рынком, где строения ещё полностью деревянные и перекошены, и останавливается на крыше напротив двухэтажного дома в самом начале этого квартала.

Внизу свечная лавка, ставни заколочены, на двери выцветшая вывеска. Идеальное место, чтобы никого не беспокоить! А наверху, в чердачном окне, горит свет.

Тварь прижимается к черепице, причём грамотно, хоть в учебник для котят вставляй, и вытягивает длинный палец к этому окну.

Я ложусь рядом на мокрую черепицу и смотрю. Под потолком низкие балки, на них висят связки старых свечей, а вдоль стены стоят ящики. Посреди чердака стол, а на столе таз с водой и карта. Таз! Опять таз… У лунных любителей, похоже, без тазов никак.

По чердаку ходит мужчина. Худой, лет тридцати, волосы стянуты в хвост, серый дорожный плащ. А на поясе у него флейта, настоящая, светлая, то ли костяная, то ли серебряная, отсюда не разобрать. Чёрт… Моя жестянка за пятнадцать оболов сейчас, наверное, краснеет!