Книга Князь Андер Арес 12, страница 51 – Тимофей Грехов

Заработает ли из этого хотя бы половина, покажут десятилетия. Только ещё год назад за предложение вписать подобное в международный договор автора отправили бы к психиатру, причём во всех столицах одновременно.

Когда все расселись, к микрофону вышел молодой и радостный председатель КНР.

— Уважаемые главы государств и правительств, — размеренно заговорил он, и переводчики зашелестели во всех наушниках. — Сегодняшний день войдёт в историю человечества. Позади остались годы, когда народы смотрели друг на друга через прицел. Позади бессонные ночи, когда судьба мира зависела от одного неверного движения. Мы собрались здесь, потому что у наших народов хватило мудрости остановиться у последней черты. — Он обвёл зал взглядом. — Работа, которую проделали делегации за минувшие недели, была тяжелейшей за всю историю дипломатии. Мы спорили до рассвета. Мы теряли терпение, но всё равно продолжали работать, чтобы каждая сторона была услышана. И сегодня перед каждым из вас лежит документ, в котором нет проигравших народов. Есть проигравшая эпоха, эпоха войн, и я поздравляю всех нас с её завершением. Пусть наши потомки, читая эти страницы, удивляются лишь одному. Тому, как долго мы к ним шли.

Зал поднялся и аплодировал стоя, долго, почти три минуты. Аплодировали даже военные администраторы Европы, неумело, как люди, отвыкшие от этого жеста.

Председатель поклонился и объявил церемонию подписания. Правители потянулись к своим папкам, защёлкали ручки, засверкали вспышки фотографов.

И вот тут настал мой выход.

Я дезактивировал невидимость прямо над центром кольца столов. Серебряный доспех, крылья, мягкое свечение. По залу прокатился общий вздох, несколько человек вскочило, охрана по периметру дёрнулась и замерла по неслышной команде. Трое на дальней стороне кольца — наш, белорус и хозяин зала, — переглянулись без всякого удивления. Похоже, эти как раз чего-то подобного ждали.

— Небеса рады, что благоразумие восторжествовало, — произнёс я, и чары перевода разнесли слова на все языки разом. — Вы подписываете сегодня бумагу, и это достойная бумага. Однако я попрошу вас подписать ещё кое-что.

Я повёл рукой, и над столами развернулся пергамент. Лист, над которым я просидел ночь, только теперь он был исписан убористой вязью и светился лёгким алым.

— Сюда скопированы все пункты вашего договора, — продолжил я. — Включая закрытую часть. — По залу прошло шевеление, обладатели папок с красным обрезом переглянулись. — Не тревожьтесь. Закрытые статьи увидят лишь те, кто к ним причастен. Остальным пергамент покажет только открытый текст. Если коротко, то капнув на него кровью, каждый из вас свяжет этим договором себя и своих преемников. Всех, кто займёт ваши кресла после вас.

Секунду в зале стояла тишина, а потом со своего места подскочил президент США. Свежее тридцатипятилетнее лицо не скрывало недовольства.

Американцы у британцев переняли помимо языка ещё и несколько жизненных принципов. Я не буду говорить обо всех, но уверен, все со мной согласятся, что американцы, как и британцы, вруны или, как одни себя называют, джентльмены, которые являются хозяевами своего слова: захотели — дали, захотели — взяли обратно…

— А что будет, если мы решим нарушить его? — спросил президент США.