Книга Князь Андер Арес 12, страница 117 – Тимофей Грехов

— Хорошая была свадьба, — сказала Соня.

— Хорошая.

— Ксюша счастливая.

— Счастливая.

— Соколов, ты можешь сказать что-нибудь кроме того, что я сказала?

— Могу. Ты замёрзла, пойдём обратно.

Она снова ударила меня по плечу, и мы пошли обратно.

Празднование продолжалось до вечера. Плов доели, шашлык доели, допили всё, что оставалось, и к семи часам люди начали разъезжаться. Мы с Соней вызвали такси, обнялись с Артёмом и Ксюшей, с родителями, и поехали в город. Соня заснула у меня на плече ещё на выезде из посёлка, и я всю дорогу смотрел в окно и думал о том, что этот день закончился, и что с этого дня мне пора заниматься уходом с Земли.

Просто исчезать я не собирался. Человек, который пропал без вести, оставляет за собой вопросы. Полиция будет искать и доставлять неприятности моим близким. Так было нельзя.

Инсценировать смерть, к слову, я тоже не хотел так, как это делают в кино. Автокатастрофа, пожар в квартире, утонул на рыбалке, замёрз пьяным в сугробе. Всё это выглядело мелко. Я хотел уйти так, чтобы родителям потом было, что рассказать внукам. Чтобы отец мог сказать: «Мой сын погиб, спасая людей».

Значит, нужен был случай. Подходящий, настоящий, такой, где гибель выглядела бы естественно. К тому же люди в этой стране, к сожалению, попадают в беду каждый день.

И сначала мне требовалось тело.

Одно дело, когда человек сгорает в огне и от него остаются одни зубы. Другое, когда есть труп, который можно опознать. Второй вариант закрывал все вопросы, и я решил, что сделаю именно так. Точную копию себя, с каждым шрамом, с каждой отметиной, которую у меня записали в медицинской карточке. С осколочным ранением правого колена, с рубцами на голени, с двумя старыми переломами, которые я получил ещё до войны, и с зубом, который мне ставили в семнадцать.

На это у меня ушло три дня и, врать не буду, работа оказалась сложной.

Начал я с себя. Точнее, с крови.

В квартире, в закрытой комнате, я поставил на пол таз, обычный, пластиковый, купленный в хозяйственном, и в течение первого дня наполнял его. Кровь у меня восстанавливалась быстрее, чем я успевал её терять, и к вечеру в тазу было литров двенадцать. Кровь я держал в стазисе, чтобы не сворачивалась, и с каждой порцией вплетал в неё руны памяти плоти.

Второй день я отдал ритуалу, который назвал про себя «Corpus Gemina» — тело-близнец.

Начертил на полу: кольцо формы, кольцо плотности, кольцо связи и кольцо удержания. В центр вылил всю кровь из таза, но она не растекалась, потому что стазис держал её. Потом я лёг рядом с этим пятном, положил на него ладони и стал напитывать его маной.

Я начал с костей. Заставил кровь загустеть в тех точках, где должны лежать бедренные кости, пока кровь не стала костью. Потом рёбра, одно за другим, двенадцать пар. Череп. Позвоночник. Колени.

К ночи второго дня на полу лежал скелет, покрытый красной плёнкой, и я смотрел на него и понимал, что впереди ещё половина.

Третий день ушёл на плоть.

Мышцы я растил слоями, поверх костей, заставляя кровь уплотняться в волокна, и каждое волокно требовало внимания. Печень, сердце, лёгкие, кишечник, всё, что обнаружит патологоанатом, если станет вскрывать. Я не был врачом, но за годы на Грее я исцелил столько людей, что знал человеческое тело изнутри лучше, чем любой хирург, и строил его так, как помнил. Кожа легла последней. Я вёл ладонью над телом, и кровь под ладонью бледнела, светлела, покрывалась сеткой пор, и на ней проступали шрамы. Голень, колено, тонкая белая полоса на подбородке, которую я получил в четвёртом классе, упав с гаража.