Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 93 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Боярин… — сплевывая сукровицу Готликов закашлялся. — Человек от боярина Морозова… Григория Васильевича…

Шуйский замер. В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь треском углей в жаровне.

— «Морозов?» — не мог он поверить о своим ушам. Григорий Морозов, один из старейших и влиятельнейших бояр Москвы. Род, корни которого уходили вглубь веков не меньше, чем у самих Шуйских. Но хуже всего было другое. Племянница Василия, Алёна, сестра Ярослава, ехала в Москву именно для того, чтобы выйти замуж за сына Морозова. Этот брак должен был скрепить союз двух могущественных кланов. А теперь выходило, что Шуйский, сам того не ведая, вез овечку прямо в логово к волкам.

— Ты врешь, пес, — прошипел Шуйский, хватая Готликова за грудки. Ожоги на лице пленника натянулись, и тот взвыл от боли. — Морозов богат, как Крез*. Зачем ему смерть Великой княгини?

(Выражение «богат, как Крез» — устойчивый фразеологизм, означающий исключительное, легендарное богатство. Откуда пошло выражение?

Крез (или Крёз) — царь Лидии (регион на западе Малой Азии, ныне территория Турции) в 560–546 гг. до н. э.

Почему Крез стал символом богатства? — Золотые россыпи Лидии.

Крез унаследовал контроль над богатыми золотоносными месторождениями реки Пактол.)

— Не знаю… — рыдал убийца. — Клянусь крестом, не знаю! Мне велели только… сказали, лекарь мешает. Сказали, если княгиня выздоровеет, то всему конец. Что Тверь силу возьмет… А Морозовы… они с Ливонским орденом знаются…

Шуйский отпустил его, брезгливо вытирая руки о платок. Картина начала складываться. Смерть княгини открывала дорогу для нового брака Ивана, возможно, с той самой Софьей Палеолог, о которой говорили новгородцы. А за Софьей стоял Рим и, косвенно, Литва.

— А кто ещё? — спросил Шуйский, наклоняясь к пленнику. — Кто помогал Морозову?

Готликов замотал головой, но Василий Фёдорович кивнул палачу. Раскалённый прут приблизился к лицу убийцы.

— Франческо! — завопил Готликов. — Он яд давал! Он всё знал!

Шуйский выпрямился.

«Значит, итальянец тоже в деле», — ухмыльнулся князь. В отличие от Готликова Франческо до сих пор утверждал, что его ложно обвиняют.

В итоге за несколько часов Готликов рассказал всё, что знал и о чём просто догадывался.

— Пиши всё, что он скажет, — бросил Шуйский дьяку, сидевшему в углу за шатким столиком. После чего развернулся и вышел из подвала, бросив на ходу страже. — Никого не впускать и не выпускать. Если этот сдохнет до утра, вы сдохнете следом.

* * *

Иван Васильевич последнее время плохо спал. Великий князь сидел за дубовым столом, и смотрел на пляшущее пламя свечи.

Когда ему доложили, что к нему в столь поздний час пришёл Шуйский, он, не раздумывая, велел пропустить его.

— Ну? — только и спросил он.

Василий Фёдорович, не тратя времени на поклоны, подошел к столу и, тяжело вздохнув, посмотрел в глаза Великому князю.

— Лекарь Франческо… по всей видимости, человек из Рима, он травил Марию Борисовну.

— Вася, ты зачем мне говоришь, что и так понятно. Что по убийце? — прицелил Великий князь.

— Прошу меня простить, — поклонился Шуйский. — Павел Готликов был нанят неделю назад в Новгороде через посредника, чьего имени он пока не назвал или и впрямь не знает. Заказчик, — сделал он паузу, — боярин Григорий Морозов.

Иван Васильевич не вскочил, не закричал. Но воздух в комнате словно сгустился. Князь медленно, очень медленно сжал кулак, лежащий на столе. И костяшки пальцев побелели.