Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 34 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Ратмир кивнул, и я приступил к работе. Кое-где состриг ножом волос, всё тщательно промыл, а после зашил. Пальцы немного дрожали от усталости, да и больно было шевелиться, но если не я, то кто им поможет? Верно никто. Поэтому сцепив зубы покрепче, я продолжал шить, щедро поливая рану хлебным вином.

— Отдыхай, — сказал я, после того как наложил последний шов.

— Спасибо Митрий.

— Пожалуйста, — ответил я, и посмотрел в сторону Шуйского. По большому счёту я должен был ему первому оказать помощь. Всё-таки во все времена, сначала помощь оказывали именитым, а остальным как придётся.

Боярин разговаривал с дружинником, при этом явно терпел боль, но старался не подавать виду. Ногу перевязали, но прям поверх штанов, что было… да херово это было!

— Господин князь, — подошёл я к нему, — мне нужно осмотреть вашу рану.

Шуйский, недолго думая кивнул и с помощью дружинника устроился поудобнее. Я осторожно размотал окровавленную повязку и поморщился. Рана была глубокой, копьё достало до самой кости. Края раны разошлись, и кровь всё ещё сочилась.

— Сейчас будет больно, — предупредил я, наливая в миску свежий солевой раствор из котла, что висел над костром.

— Делай что надо, — отвернувшись сказал он.

— У меня есть хлебное вино, — сказал я Шуйскому. — Могу дать, чтобы боль тупее была.

Шуйский задумался.

— У тебя его много? — спросил он.

Я отрицательно покачал головой. Фляга была одна, и вина в ней оставалось от силы на два-три глотка.

— Тогда оставь для моих дружинников, — твёрдо сказал он. — А я потерплю.

Я поймал себя на мысли, что проникаюсь уважением к этому человеку. Он был воеводой, князем, мог потребовать всё для себя. Но вместо этого думал о своих людях.

— Как скажете, — кивнул я. — но, как я уже сказал, будет больно.

— Я понял. — ответил он. Вот только он вряд ли ожидал что ему будет настолько больно.

Сначала я буквально залил рану, чтобы хоть ненадолго понять с чем я имею дело.

— Умммм, — посмотрел на меня Шуйским, при этом мне казалось, что его глаза сейчас выпадут из орбит. В тот момент я лишь на секунду остановился, и не девая ему опомниться, продолжил чистить рану.

— «Вроде бы здесь не всё так плохо, как выглядело на первый взгляд.» — подумал я. После чего взял чистую ткань, смочил её в растворе и начал промывать рану. Шуйский снова зарычал сквозь зубы, но я отдавал ему должное, держался он хорошо.

— Зачем ты это делаешь? — послышался голос отца Варлаама за моей спиной.

Я обернулся.

— Потому что это поможет избежать нагноения раны, — ответил я, продолжая промывать рану. — Соль убивает заразу, без этого начнётся гниение, и тогда придётся отрезать ногу. Или что ещё хуже человек умрёт.

Варлаам нахмурился, но промолчал. Я закончил промывание и взял иглу с шёлковой нитью.

Сначала я зашивал мышцы. Игла входила с трудом, ткани были плотными, и я старался делать стежки как можно аккуратнее, чтобы потом не было осложнений. Шуйский молчал, лишь изредка шипел сквозь зубы. Пот выступил на его лбу, но он терпел и главное почти не дергался.

Когда закончил с мышцами, я перешёл к коже. Здесь было проще — стежки шли ровнее, и я работал быстрее. Наконец последний узел был завязан, и я выдохнул с облегчением.

— Всё, — сказал я, обматывая ногу чистой тканью. — Старайтесь не нагружать ногу следующие дни.