Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 117 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Любава Андрониковна, это не меняет моего самого лучшего отношения к тебе, твоему мужу и Глебу. Ваша семья использовала меня, я…

— Использовал нас.

— Всё честно, — улыбнулся я.

— Ты прав. — Любава с грустью посмотрела на меня. — Береги себя, Дмитрий. Что-то мне подсказывает, у тебя большое будущее, просто не дай им сломать тебя.

В этот момент в комнату вбежал Глеб. Он был в дорожной одежде, на боку болталась сабля. Увидев меня, его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Дима! А я только что бегал к тебе на подворье чтоб попрощаться, а ты уже здесь.

— Пришёл попрощаться с вами, — сказал я.

Серьёзный разговор по душам с приходом Глеба прекратился. И мы несколько минут проболтали о том, какой выдалась у меня дорога туда и обратно. Где останавливались, и какие места лучше обходить стороной.

— Если будешь в Москве и не заедешь к нам, клянусь, обижусь! — слегка повысив голос сказал Глеб.

— Спасибо, Глеб, — искренне сказал я. — Если тебе надоест Москва, то тебе здесь тоже будут всегда рады.

Была мысль подарить Глебу свою саблю, но потом подумал, что мне она здесь пригодится больше, чем ему в Москве. Вот если… вернее, когда соберусь в столицу, то подготовлю подарки, среди которых будет ещё одна выкованная мной сабля.

Примерно через час Ратибор, Любава, Глеб и большая половина дружинников выехали из Курмыша. Я стоял у ворот, провожая их взглядом. Караван был немаленький и в какой-то момент мимо меня проехал Ванька Кожемякин с Марьяной и её родителями.

Ванька был счастлив, как никогда. Он поклонился мне перед отъездом, ещё раз поблагодарив за то, что я помогал им зарабатывать.

— Не за что, Ванька, — сказал я. — Живи да радуйся.

Марьяна сидела в телеге, закутанная в платок. Наши взгляды встретились на мгновение. В её глазах я заметил странную смесь грусти и облегчения. Она кивнула мне едва заметно и отвернулась.

Но, как мне показалось, она рада, что уезжает отсюда. Честно говоря, я тоже испытал облегчение. Мой «роман мести» был ошибкой. Приятной, но ошибкой. Марьяна хотела чувств, которых я дать не мог. А я хотел… чего? Отомстить Ваньке через его жену? Хотя, отрицать не стану, с Марьяной мне было хорошо. И как итог, когда её телега проехала мимо меня, на душе стало тяжело…

Вскоре весь караван скрылся за дальним лесом, и я выдохнул. Для Курмыша это был конец эпохи, и начало моей новой жизни.

Два месяца. Шестьдесят дней, стёртых в пыль, опилки и дорожную грязь. Курмыш гудел, как растревоженный улей. Мой участок, который я теперь с полным правом называл усадьбой, превратился в одну большую стройплощадку. Стучали топоры, визжали пилы, моё личное гордое детище, и пахло свежей сосновой стружкой.

Я стоял у навеса, где Гаврила с двумя новыми холопами, купленными в Нижнем, распускал брёвна на доски.

— Ровнее держи! — гаркнул я, перекрикивая скрежет металла. — Ты не колбасу режешь, Микита! Угол завалишь, доска винтом пойдёт, кому я её потом продам? Татарам на растопку?

Микита вздрогнул и выровнял полотно. В основном, доски выходили ровные, которые мне было нестыдно продавать. И в этом была суть. Те сто рублей жалования таяли быстрее весеннего снега. Зерно, инструменты, лошади, железо, кожа, всё требовало серебра. А отдачи пока было кот наплакал. Копчёная рыба шла хорошо, арбалеты начали приносить прибыль, но на одной торговле дружину не прокормишь.