Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 116 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Прощай, Дмитрий Григорьевич Строганов.

— Прощай, Марьяна.

После того, как Марьяна ушла, сон как рукой смыло. Лишь когда за горизонтом стали проблёскивать первые лучи, я провалился в сон. В итоге, когда меня разбудила холопка, напомнив, что я просил меня разбудить, я был, мягко говоря, в не самом лучшем расположении духа.

Одевшись, я пошёл к боярскому терему, чтобы попрощаться с семьёй Ратибора и им самим.

Боярыня встретила меня в светлице. Она была одета в простое дорожное платье. И в глазах читалась усталость.

— Дмитрий Григорьевич, — она улыбнулась. — Рада видеть тебя целым и невредимым.

— И я рад, Любава Андрониковна, — слегка поклонился я.

— Знаешь, я хотела сказать тебе спасибо. Этот Курмыш… ничего против, но я скучала по Москве. По её шуму, по людям, по жизни. Мне тяжело дался переезд из Константинополя в Москву, а когда нас сослали сюда, то со скуки чуть не умерла. — Она подошла к углу, из которого открывался вид на двор, где слуги грузили сундуки на телеги. — Митрий, — она повернулась ко мне, — ты сделал для нас очень много. Спас Глеба… ты открыл Ратибору дорогу обратно в Москву.

— А ты обучила меня грамоте и этикету. Принимала участие моём взрослении, помогала в моих начинаниях…

— Начинаниях? — наклонила она голову набок.

— Ратибор Годинович рассказал мне о вашей роли в моих делах.

— О, рыбе, арбалетах… — начала перечислять она, на что я кивнул. — Неужели ты считаешь, что это идёт хоть в какое-нибудь сравнение с тем, что ты спас Глеба? — она усмехнулась. — Всё, чего ты добился, ты сделал своими руками и головой. Мы лишь немного помогали тебе.

— Как скажешь, боярыня, — по-доброму поклонился я.

— Ладно, — сказала Любава и с её лица пропала улыбка. — Я хочу тебя предупредить

Я напрягся.

— О чём?

Любава подошла ближе, понизила голос.

— Шуйский. Он помог Ратибору, но не из доброты душевной. Он собирает союзников. Умных, сильных и полезных, коим счёл и Ратибора. Судя по тому, что я слышала, Василий Федорович окружил тебя теплом и заботой. Спал в его тереме, кушал с его семьёй за одним столом. — Она ненадолго замолчала. — Согласись, такое отношение подкупило тебя?

— Эм… да, — не стал я отрицать очевидного.

Она кивнула и продолжила.

— Шуйский… ещё некоторое время он будет с тобой обходителен. Но помни: ничего не бывает бесплатно. Когда он попросит услугу взамен, она может оказаться… неприятной. Начнёт он с мелочей, но потом его просьбы будут всё сложнее и сложнее.

— Паук, — произнёс я.

— Паук? — не поняла она почему я так его назвал.

— Боярыня, ты мне пытаешься сказать, что Шуйский, как паук, дёргает за паутину, оплетая ей не только своих врагов, но и союзников.

— Хм, какое интересное сравнение. Паук, — сказала она таким тоном, словно впервые его слышит. — А мне нравится. И да, Шуйский именно такой… Почему ты улыбаешься? — заметила Любава улыбку на моём лице.

— Потому что все, кто имеет власть, дёргает за ниточки, и плетёт свою паутину, — ответил я.

В глазах Любавы промелькнул холодный блеск.

— Ты сейчас намекаешь на меня и Ратибора? — Недолго думая я кивнул, и спустя несколько секунд она усмехнулась. — Что ж, ты прав. И, наверное, я была не права. Ты смог бы продвинуться наверх, оставшись в Москве.

— Почему ты так решила?

— Раньше ты бы ни за что не сказал таких слов. Потому что знал и осознавал своё положение. Сейчас же ты начинаешь показывать своё истинное лицо.