Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 42 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я сам кормил его с ложечки, можно сказать, как ребенка. И он съел всё, до последней капли, и блаженно откинулся на подушки.

— Спасибо, — выдохнул он и через минуту уже спал. Но это уже был здоровый, исцеляющий сон.

Я лёг на скамейку и тут же провалился спать. Напряжение предыдущих дней стало отпускать меня.

* * *

А днём я заметил, что во дворе было необычно людно. Дружинники Шуйских, слуги, какие-то незнакомые люди в богатых одеждах сновали туда-сюда.

Я увидел Лёву, который стоял у коновязи и начищал сбрую.

— Что происходит? — спросил я, подходя к нему.

Лёва обернулся.

— Великая княгиня едет, — успел ответить он, как вдруг ворота широко распахнулись и во двор въехал экипаж. Не простая повозка, а настоящий колесный возок, крытый дорогой тканью, запряженный тройкой великолепных гнедых. С каждой стороны двигались по трое дружинников. Броня на них была не чета нашей, блестящие на солнце шлемы с личинами, дорогие плащи… Видимо, после покушения Иван Васильевич позаботился о личной охране Великой княгини.

Мария Борисовна вышла на свет.

Едва её нога коснулась земли, вокруг разнесся слитный шорох одежд, и вот уже сотня людей склонила головы в глубоком поклоне.

— Поднимите головы, — прозвучал её голос.

Мы выпрямились. Мария Борисовна подошла к крыльцу, где стояли встречающие. Её взгляд скользнул по лицам, задержавшись на Анне Тимофеевне и Андрее Фёдоровиче.

— Аня, Андрей, — мягко произнесла она, протягивая к ним руки. — Я же уже просила вас. К чему эти церемонии? Мы ведь не на приеме⁈

— Госпожа, — Андрей Фёдорович поклонился еще раз. — Для нас честь принимать тебя.

Рядом со мной стояли Ратибор Годинович с Любавой и Глеб. Они тоже склонили головы. Глеб, как мне показалось, выглядел бледнее обычного, и он нервно теребил край кафтана.

После коротких, сдержанных приветствий, вся процессия двинулась в терем.

Меня, разумеется, тут же втянули в общий поток. Мы вошли в просторные сени, а оттуда в малую приемную залу. Мария Борисовна сняла верхнюю накидку, передав её служанке, и повернулась к Андрею Фёдоровичу. В её глазах читался немой вопрос, который мучил всех.

— Как Василий? — спросил она прямо.

Андрей Фёдорович выдохнул, и плечи его чуть опустились, сбрасывая груз напряжения. Он повернулся и указал рукой на меня.

— Спас, — коротко ответил он. — У Василия, матушка княгиня, всегда была чуйка на талантливых людей. И если я в первый раз не понимал, зачем он притащил этого Строганова к нам в дом, то теперь всё встало на свои места. Если бы не Дмитрий… отпевали бы мы его… Как и брата моего, Ивана, на прошлой неделе.

Взгляд Великой княгини переместился на меня. Я шагнул вперед и низко поклонился, чувствуя на себе внимательный взор.

— Здравствуй, Дмитрий Григорьевич, — произнесла, как мне показалось, крайне мягко… по-доброму. — Снова делаешь невозможное возможным?

Я выпрямился, глядя ей в глаза.

— В этот раз без Божьей помощи не обошлось, госпожа, — скромно ответил я. — Рана была тяжелой, но Василий Фёдорович крепок духом.

Принимая ответ, она кивнула.

— Бог милостив. И руки у тебя золотые, Дмитрий. Мы этого не забудем.

Вскоре суета встречи начала утихать. Женщины — Мария Борисовна, Анна и Любава — удалились в женскую половину терема. Им нужно было поговорить о своем.