Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 85 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Десятник замер. Он сдвинул клинок на вершок, и лунный свет сыграл на волнистом узоре дамасской стали.

Он прекрасно знал цену этому клинку.

— Я не достоин этой чести, Дмитрий Григорьевич, — произнёс он, пытаясь вернуть саблю.

— Напротив, — я сжал его пальцы на ножнах, не давая отстраниться. — Ты как раз-таки и достоин. Бери и носи с гордостью.

Богдан сглотнул, прижал саблю к груди и коротко кивнул.

— Спасибо.

Я усмехнулся и махнул рукой в сторону телеги, где валялось бесчувственное тело.

— В холодную его отведите, — бросил я. — В погреб, где ледник. Пусть остынет. Но проследи, Богдан, чтобы не замёрз насмерть. Тулуп киньте или дерюгу какую. Он мне живым нужен до утра.

— А утром? — тут же спросил Богдан.

— А завтра он будет с позором изгнан из Курмыша.

— Как прикажешь, господин.

Богдан сделал резкий жест своим воинам. И те сразу же подхватили Шуйского под руки и ноги и потащили прочь с моих глаз.

Двор начал пустеть. Я постоял ещё минуту, глядя на распахнутые ворота, где всё ещё болталась пустая петля, напоминая о том, как я чуть не совершил ошибку, которая могла закончиться очень плохо.

— «Что на меня нашло? — подумал я. Мне казалось, что я вполне разумный человек и могу контролировать себя. Но сегодня я понял, что это не так. — А что если… — посетила меня мысль… — что если этот срыв произошёл из-за того, что Шуйский напал на Олену… ИМЕННО НА ОЛЕНУ!»

В этот момент где-то глубоко внутри сердце пропустило удар.

— «Нет! Бред, — сказал я сам себе. — Надо выбросить эти глупые мысли из головы, и не искать себе оправданий!»

Немного подумав, я пошёл не к крыльцу терема, а в сторону казарм.

— Ты куда? — окликнула меня Алёна. Она всё ещё стояла на снегу, и я даже не заметил, когда кто-то принёс ей шубу. По всей видимости я ушёл очень глубоко в себя, стараясь понять, что произошло.

И на секунду я поймал себя на мысли, что это состояние, в котором я прибывал, было очень похоже на то, когда я сражался с новгородцами.

— «Значит, мне надо „загонять“ себя в стрессовую ситуацию, чтобы научиться входить в это состояние», — поймал я себя на мысли.

Тем временем Алёна ждала ответа.

— К воинам, что вместе с Шуйским приехали. Потолковать хочу.

— О чём? — подходя ближе, с удивлением спросила жена.

— О том, что им Шуйский-старший говорил, когда сюда сынка отправлял, — зло процедил я. — Ни в жизнь не поверю, что Василий Фёдорович не предупреждал их следить за этим дураком!

— И что ты этим добьёшься, Дима? — устало спросила Алёна, кладя руку мне на рукав. — Ну, поругаешься ты на них. Ну, морды набьёшь. Сделанного не воротишь. Олену это не утешит, а злости в тебе и так через край.

— А что ты предлагаешь? — спросил я, глядя на неё сверху-вниз. — Оставить всё, как есть?

Алёна задумалась, покусывая губу.

— У дьяка, у Юрия Михайловича, голуби есть, — медленно произнесла она. — Сам говорил. Напиши записку Шуйскому-старшему. Опиши всё, как было. Без прикрас, но и без лишних угроз. Пусть отец знает, что его сын натворил, и почему мы его гоним. Это будет… честнее и правильнее.

Немного подумав, я кивнул. Ведь это был самый разумный ход. Письмо дойдёт быстрее, чем Алексей доберётся до Москвы. Василий Фёдорович узнает мою правду первым, а не пьяные бредни обиженного сынка.

— Ты права, — согласился я. — Так и сделаю.