Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 6 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Обратный путь превратился в борьбу с природой.

Ближе к обеду поднялась настоящая метель. В этом был свой плюс — наши следы исчезали буквально через несколько минут. И если за нами была погоня, найти нас в этой белой каше мог бы разве что сам дьявол. Но минус был существеннее — холод. Поэтому мы поснимали с себя броню, хотя будем честны — в ней был как-то поспокойнее ехать.

В итоге дорога домой заняла четыре долгих, выматывающих дня. Мы шли, меняя коней, экономя силы, но не время. И когда до Курмыша оставалось всего полдня пути, когда уже казалось, что самое страшное позади, случилось то, чего я опасался.

На очередном привале я подошёл к телеге. Олена сидела, привалившись к Настёне. Её лицо горело нездоровым румянцем, а глаза были мутными.

— Дима… — выдохнула она, и её скрутил приступ кашля. Сухого, лающего, раздирающего грудь.

Я приложил ладонь к её лбу. Горячая, как печка.

— 'НО КАК? — пронеслась у меня мысль. И тут же сдёрнул одеяло, начал развязывать бинты.

Повязка была сухой. Я чуть отогнул край — швы спокойные, красноты вокруг нет, припухлость даже спала.

— Значит не нога… — пробормотал я.

Олена снова закашлялась, согнувшись пополам, хватаясь рукой за грудь. Дыхание было тяжёлым, со свистом.

— А ну-ка, сядь ровно! — скомандовал я, голос прозвучал резче, чем хотелось.

Олена послушно выпрямилась, стуча зубами от озноба. Я прижался ухом к её спине, между лопатками.

— Дыши. Глубже. Ещё, — скомандовал я. И сквозь ткань рубахи я слышал — хрипы.

Я отстранился, глядя на неё со страхом.

— Вот же ж горе ты луковое… — выдохнул я, качая головой. — Как тебя угораздило воспаление лёгких схлопотать?

Ещё на рассвете, когда мы только сворачивали лагерь, я отправил вперёд двух дружинников на самых свежих лошадях. Они должны были подготовить крепость к нашему прибытию, а главное — успокоить родных. Артём, наверное, уже с ума сходит, да и родители Настёны тоже места себе не находят. Гонцы везли простую весть — живы.

Завидев наш отряд, выходящий из леса, на звоннице новой церкви ожил колокол. В этот момент я обернулся к отряду и было видно, как лица у воинов разглаживаются, а в глазах зарождается радость.

Преследование купцов, а потом возвращение, заняло почти неделю. Все сильно устали. Ведь из-за погодных условий мы плелись очень медленно.

— Помните, о чём уговаривались! — негромко напомнил я, поравнявшись с Григорием и Семёном. — Догнали душеловов, побили их, девок отбили чистыми. О том, что границу Орды перешли и татарский разъезд вырезали, всем молчок. Ни единой душе, даже жёнам на перине.

— Поняли, чай не дураки, — буркнул Семён, поправляя колчан. — Жить всем охота.

Григорий лишь коротко кивнул. Он прекрасно понимал, что, если степняки узнают, кто именно положил их людей, да ещё и родственников кого-то из мурз, кровная месть накроет весь Курмыш. Нам нужна была легенда о стычке с разбойниками-купцами, и только она.

Не успели мы приблизиться к воротам на полверсты, как я заметил движение. Створки распахнулись, и навстречу нам, взметая снежную пыль, вылетел одинокий всадник.

Я прищурился. Вороной аргамак, летящий, как стрела… Зарник. А в седле, прижавшись к холке, сидела моя жена.

Когда до нас оставалось метров пятьдесят, я поднял руку.

— Стой! — скомандовал я отряду и сам спешился, бросая поводья Бурана, Лёве.