Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 40 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ребёнок лежит неправильно, — констатировал я, нащупывая положение плода. — Поперечное положение, плечом упёрся. Сам он не выйдет, разорвёт матку, и мы потеряем обоих.

Инес, побледнела, но вроде бы не растерялась и старалась слушать, что я говорю.

— И что делать?

— Поворот на ножку, — ответил я. — Вот здесь, чувствуешь? — Я взял её руку и аккуратно направил внутрь, давая нащупать маленькую пятку через тонкую стенку плодного пузыря (если он ещё цел) или уже напрямую. — Это важный момент, и он требует сосредоточенности. Одно резкое движение, и внутри всё порвётся.

Мне пришлось отодвинуть Инес и действовать самому, хотя у самого были только теоретические знания. Тем не менее, я осторожно, сантиметр за сантиметром, ввёл руку глубже. Нужно было найти ножку, захватить её и аккуратно потянуть, одновременно второй рукой через живот подталкивая головку вверх.

У меня возникла ассоциация, что сейчас мои действия чем-то похожи на попытку собрать корабль в бутылке с завязанными глазами. Беляна тем временем застонала громче, попыталась дёрнуться.

— Держи её! — рыкнул я Матвею.

Наконец пальцы нашли точку опоры. Я выдохнул, сконцентрировался и начал поворот. Плавно… и медленно.

— Иди ко мне, маленький… — шептал я, чувствуя, как подаётся упрямое тельце.

И у меня получилось! Плод развернулся. Почти сразу же в родовых путях показалась ножка, а за ней и ягодицы. Теперь дело должно было пойти быстрее, но нельзя было дать шейке матки сомкнуться на шее ребёнка.

— Беляна! — я несильно, но хлёстко ударил женщину по щекам, видя, что она снова проваливается в забытьё. — Не спать! Слышишь меня? Оставайся в сознании, мать твою, если хочешь, чтобы дитё жило! Давай!

Удар и крик привели её в чувство. В мутных глазах мелькнуло понимание. Она набрала в грудь воздуха, вцепилась побелевшими пальцами в подстеленную простыню и, страшно закричав, начала выталкивать из себя новую жизнь.

— Ещё! Ещё немного! — подбадривал я.

Несколько мучительных минут борьбы и появилось тельце, скользнувшееся мне в руки.

Я держал новорождённую девочку. Но радости не было. Ведь в бане повисла тишина.

Девочка была синюшного цвета. Она не кричала, и грудная клетка не вздымалась.

— Блин… — прошипел я. — Матвей, щипцы! Быстро!

Парень сунул мне в руку инструмент, который я заранее выложил на чистую ткань. Я разжал крохотные челюсти. Во рту было полно слизи и околоплодных вод.

Действовать надо было мгновенно. Я, не церемонясь, вычистил рот младенца тряпицей, намотанной на палец, затем, отбросив брезгливость, прильнул губами к крохотному лицу.

Вдох-выдох.

— Дыши… — прошептал я.

Я положил два пальца на маленькую грудину и начал делать непрямой массаж сердца. На таком тельце это требовало предельной осторожности — чуть передавишь, и сломаешь рёбра.

Потом снова: рот в рот. Вдувать надо было совсем чуть-чуть, объём лёгких у неё с напёрсток.

— Ну же! Давай!

Инес с ужасом смотрела на мои манипуляции, для неё это выглядело как надругательство или странный ритуал.

И вдруг…

— АУААААА! — крик был слабым, но это был самый прекрасный звук на свете. Синюшность тут же начала спадать, и кожа розовела на глазах.

— Спасибо, Господи, — на автомате перекрестился я, вытирая пот со лба плечом.

— Живая… — выдохнул Матвей.

— Живая, — подтвердил я, передавая орущую малышку парню. — Займись ей. Обмой, укутай в чистое. Да держи голову!